Похвала добродетели - Эльдар Бертович Гуртуев

— Что ты, мальчик. Это неизбежно. Когда младший сын вдали от материнского взора колесит по опасным горным дорогам, это неизбежно. Да и вообще не зря ведь сказано: думы матери — о сыне, думы сына — о вершине. А ты похудел, осунулся. Может, тревога какая в сердце? Может, опасная работа измучила? Когда я услышала, что там у вас машина упала в ущелье, чуть с ума не сошла. Слава богу, быстро выяснилось, что и как.

— Не бойся, мама. Со мной ничего не случится. Там вовсе не опасно. Люди там работают хорошие, заботливые. Скажи лучше, как вы тут? Отец-то, наверное, еще в поле?

— Мы живы, здоровы. У отца сейчас, сам знаешь, горячее время. Орден ему дали. Так он теперь еще больше хлопочет, суетится. Второй, наверное, хочет заработать.

— Вот молодец! — оживился Хасан. — По правде сказать, я тоже могу кое-чем похвастать. Привез грамоту почетную. Не густо, но за короткое время это тоже кое-что.

В это время, на лету скидывая плащ, вбежала Света.

— Хасан, господи, ты уже совсем... О, да ты тоже с наградой! Ну, братец, я горжусь тобой. Мама, он точно прославит доблестную фамилию Дадашевых. Я всегда говорила!..

— Нет, не говорила. Это я говорил, — усмехнулся Хасан. — Ну, а как там дела у лекарей? Как у хирурга — гордости всей династии?

— Знаешь, Магомет стал какой-то нервный. С начальством своим ссорится. Может, зазнался, а может...

— Просто завидуют ему, — сказала мать и пошла на кухню.

— Нет, Света, ему просто пора жениться, — серьезным тоном сказал Хасан. — Неужели у него нет девушки? Ты-то, сестричка, должна знать.

— Да что-то я не замечала, чтобы он кем-нибудь особенно интересовался. Все больше журналы читает. Даже иностранные. Методы лечения в Состаре, видите ли, ему не нравятся. Отстаем от жизни. Он тоже вроде тебя — неугомонный. Народ его любит. Из других сел даже привозят больных, чтобы он оперировал. А для успеха, по-моему, надо, чтобы и начальство тебя любило и поддерживало.

— Тесно ему в сельской больнице. Он ведь считает, что универсальный хирург не может быть хорошим. Узкая, говорит, специализация нужна.

— Легко сказать. Их всего-то в больнице двое. Специализация — это в большом городе. А для Состара хирургическая клиника — абсурд. Если каждый будет специализироваться, кто лечить-то будет?

— Какие вы все умные, — начал сердиться Хасан. — И главный врач ван наверное, рассуждает по-твоему. А человеку хочется, чтобы конкретное дело было, конкретная цель. Чтобы постичь это дело до глубин. Вот уедет Магомет в аспирантуру — посмотрим, что запоют твои консерваторы в белых халатах... А вообще-то его надо женить.

— Чего ты заладил: женить да женить! Сам, наверное, хочешь жениться, а старший стоит на пути? Мама, — обратилась Света к матери, которая зашла и поставила на стол айран и лакумы, — тебе не кажется, что у младшего из Дадашевых какие-то личные планы?

— Брось, Света, свои глупые разговоры, — обиделся Хасан. — О моих планах узнаете в свое время.

— Когда они будут уже не планы, а действие, — не могла угомониться сестра. — Впрочем, сейчас это модно: здравствуйте, это моя, так сказать, жена. Маме несут холодную воду. А то и лекарство. Пана в гневной растерянности... Стрессовая ситуация.

— У нас так не будет, успокойся. А тебя я просто продам. За сносный калым. И расписку с жениха возьму, что не вернет тебя обратно.

— Если я тебе надоела, Хасанчик, прямо так и скажи. Но учти, я сначала должна увидеть свою невестку, получить от нее соответствующий подарок — сый — и только тогда...

— И тебе не стыдно об этом говорить при маме?

— Она свой человек, — сказала Света, обнимая слегка обеспокоенную мать. — И вообще ты первый начал этот разговор. Так что, Хасанчик...

— Какие же вы еще глупые. Взрослые, а глупые, — с довольной улыбкой сказала мать, внимательно следившая за перепалкой своих младших.

Она знала своих детей со всеми их слабостями, склонностями, чувствовала сердцем их волнения и заботы. И тем сильнее ее волновало их будущее, их жизнь, которая вообще-то лишь начиналась. Она никак не могла избавиться от какой-то подспудной тревоги, которая жила в ней постоянно. Она знала ту истину, что малые дети — малые хлопоты, большие дети — большие хлопоты. И несмотря на то, что дети росли под мирным небом, не видя нужды и трудностей, которые ей самой пришлось пережить, сердце материнское все же не знало покоя. Что их ждет? Какие испытания предстоят? А более всего ее тревожило то, что младший сын жил вне поля ее зрения, под другой крышей, и работал там, где, по ее понятию, множество самых неожиданных опасностей.

Хасан обо всем этом не думал. Ведь он был молод, самоуверен и не ждал от жизни никаких неприятных сюрпризов.

Хасан пошел к знакомому роднику, который почему-то остался в его памяти одной из самых главных достопримечательностей Состара. Здесь он крутил зимой юлухайнук из воловьего рога, а летом на зеленой лужайке без устали гонял с друзьями мяч, изредка ввязываясь в драки.

Пониже родника Хасан заметил женщину, которая возилась с какими-то шерстяными вещами. То ли стирала, то ли полоскала. Приблизившись, узнал Зухру. Ту самую чернокосую и неприступную Зухру, в которую был влюблен и разлука с которой оказалась так тягостна. Сейчас Хасан сам удивлялся этим детски-наивным и все же прекрасным, как детская сказка, чувствам. Как давно это было и как недавно! Перед ним сидела у ручья на камне молодая, но заметно повзрослевшая и усталая Зухра.

— Здравствуй, Хасан, — ответила она на приветствие бывшего школьного друга. — Давно тебя не видела. И не сразу узнала. Ты так возмужал. В гости приехал?

— Да, Зухра. Вот повидался с родными и очень рад, что встретил и тебя. Хотел бы увидеть и друга — толстяка Махмута. Но с тех пор, как он уехал покорять Сибирь, я получил от него только одно письмо. Верно говорят: с глаз долой — из сердца вон. Ты-то как? Я думал, ты уже...

— А я никак, — прервала его Зухра. — Мне остается повторить путь, тысячекратно пройденный другими горянками. Кончила школу, кончились мечты, иллюзии, наивные планы. Кончились розовые сны и наступило будничное пробуждение.

Голос ее звучал печально, печальны были и ее некогда искрящиеся весельем глаза. Правда, она, как и