Похвала добродетели - Эльдар Бертович Гуртуев

— Судьба горянки написана на ее роду, — продолжала она, отжимая белый шерстяной свитер и время от времени вытирая вспотевший лоб. — Родилась, подросла, а потом работай и жди, пока не увезут тебя в чужой дом. Там тоже работай, рожай детей и старей, пока не помрешь.

— Зухра, извини, но у тебя сейчас плохое настроение. Ну, не поступила учиться. Потом успеешь. Я ведь тоже...

— Нет, у меня другое дело... Ты — мужчина. Сам решаешь свою судьбу. А мне сказано, что я должна вязать, накопить денег, да побольше, и ждать своей судьбы. Видишь, как просто. Куча денег. Что ни шаль или свитер — деньги. Я больше зарабатываю, чем любой механизатор в совхозе. И отец доволен, и мать довольна, и старший брат — тоже. В доме полный достаток, пальцы мои в золотых кольцах, стены моей комнаты завешаны коврами... А мне иной раз умереть хочется. Все мне противно. Жизнь идет стороной, а бывшая школьница, голова которой была полна самых радужных планов, стала в общем-то рабыней. Птичка в золотой клеточке, наглухо закрытой. Чирикай себе и радуйся, что клетка из дорогого металла.

На глазах у Зухры появились слезы. Опостылевший шерстяной свитер она швырнула на землю и, глубоко вздохнув, подошла поближе к Хасану. Она, молча, некоторое время будто изучала его лицо, затем улыбнулась:

— Ты прости, Хасан, что навеяла на тебя тоску. А вообще хорошо, что высказалась. Мне тут просто некому поплакаться, нет никого, кто хоть мало-мальски понял бы... Высказалась, и стало легче. Правда, иной раз себя уговариваю — чего, мол, хныкать? Обута, модно одета и здорова. Ну что еще надо?..

— А вот уговаривать себя не стоит. Неискренне это и фальшиво. Брось ты свое рукоделие. Ты была лучшей в классе. Не теряй времени. Шерсть и спицы — не для тебя. Пропадешь, Зухра. Поступи на работу, а потом — учиться. Мы все завидовали твоей голове. На кой черт все десятилетние старания, если в конце — пара спиц и нескончаемый однообразный клубок шерстяной пряжи. Теперь с голоду никто не пухнет. Прояви волю, Зухра, топни ножкой, громко скажи свое слово. Иначе пропадешь. Не будь такой бесхребетной. К интересной жизни есть тысячи путей...

— Ты такой умный и решительный. Ты знаешь свою цель. Тебе легче. Сказано — мужчина.

— Какая там цель! Я ее только ищу. Ищу вовсю, настойчиво. Верю, что найду. Потому и интересно. А тебе мой совет — закрывай свою вязальную фирму. Будешь этим ремеслом так, изредка заниматься. Между делом. А хочешь — приезжай к нам в Долину Ветров. Сколько там на фабрике толковых, вроде тебя, девчонок! Живут полной жизнью. Весело и содержательно живут. Ломай, Зухра, свою золотую клетку, пока не зачахла в ней.

— Живем в условиях равноправия, а на деле...

— Да брось ты эту унылую теорию! Я уже слышал, что мужчина — это мужчина, а женщина — это женщина. Не прикрывай свою нерешительность всякими заплесневелыми «истинами».

Хасан говорил так страстно и взгляд его был так яростен, словно он тянул несчастную девушку из трясины коварного болота.

Впрочем, так оно и было.

То ли здесь сыграла свою роль память о первой, почти детской любви, то ли жалость к девушке, так рано разочаровавшейся в жизни, но Хасан никак не хотел допустить, чтобы Зухра погрязла в этой затхлой мещанской трясине. Он сейчас вдруг понял, что если Зухра найдет свое счастье, то и он испытает чувство огромной радости.

ЗНАКОМСТВО С БУДУЩИМ РОДСТВЕННИКОМ

— Добрый вечер, старички! Заждались меня? — Хасан поставил разбухшую сумку на стол.

— Добрый вечер, племя младое и немножко знакомое, — ответил Мурадин, откладывая журнал. — Чем это ты так возбужден? С продавщицей слив по дороге встретился?

— У него новый год наступает, — объяснил Азрет, открывая Хасанову сумку и извлекая оттуда банку с айраном.

— Может, день рождения, ты хочешь сказать? — спросил Мурадин. — Предупредил бы — шоколадку купили бы.

— Почти что так, — сказал Хасан. — Это похоже на день рождения. С завтрашнего дня наша бригадная фирма работает в счет будущего года. Уловил? Племя младое, то есть комсомольско-молодежное, еще не то скажет. Оно заставит себя уважать. Держитесь, старые хрычи, мы потрясем не только карьер.

— Да, избытка скромности вы не обнаруживаете, — заметил Азрет. — Не со старичками надо тягаться, а между собой нужно меряться силой.

— А мы тут ни при чем. Ветераны карьера что ни водитель — то орденоносец, сами затеяли эту тяжбу, то есть соревнование отцов и детей. Еще точней: трудовое соперничество поколений. А дети взяли и проявили такую невежливость. Годовой план на два месяца и целую неделю раньше. Сам Митрофаныч вручил вымпел нашему бригадиру и сказал: «Берите, вы его заслужили, и я ничего не могу с этим поделать. И критику вашу помню, и резину свою получите. Обещали в первом квартале полностью обеспечить. Только не зазнавайтесь. У ветеранов пороху еще много. В общем, черт с вами...» Так и сказал. А сам такой довольный. По глазам было видно.

— Я рад за тебя, Хасанчик, — сказал Азрет, наливая айран в чашки.

— Я тоже поздравляю тебя с днем рождения, то есть с Новым годом. Может, и в самом деле из тебя выйдет мужчина, — сказал Мурадин и дружелюбно хлопнул Хасана по шее.

— Спасибо, я не раз еще озарю ваши кислые лица! Уж будьте уверены.

— Кислым айраном? — спросил Азрет.

— Нет, трудовыми подвигами на благо прогрессивного человечества. Васалам алейкум!

— Будем надеяться, — сказал Мурадин.

— Я, кажется, тоже скоро озарю ваши и без того румяные физиономии, — сказал Азрет. — Уже разработаны планы штурма нового рекорда. Всесоюзного. Дальневосточным коллегам бросим вызов.

— Что за спортивные страсти! Что за рекорды! И кому они нужны? — махнул рукой Мурадин. — Нужно делать свою работу старательно и с высоким качеством.

— Бескрылый ты человек, доктор. И скучный. Как ты не понимаешь, что человеческая натура... — начал было Хасан, но Мурадин его оборвал:

— Опять яйцо решило курицу поучить! И откуда у тебя такое воспаленное самомнение? Ну, ладно, сегодня мы с тобой ссориться не будем. Надо же и отдыхать когда-то.

— И я с Мурадином не согласен, — сказал Азрет. — Мы на этот рекорд пойдем, конечно же, не из спортивных соображений.