Похвала добродетели - Эльдар Бертович Гуртуев

«Бригадира огородниц» дома еще не было. Жена его радушно встретила Хасана, усадила дорогого гостя и начала суетиться вокруг стола, чтобы достойным образом угостить любимого племянника мужа.

— Дорогая невестка, оставь свои хлопоты и скажи, где до сих пор гуляет бывший директор?

— Да должен, пожалуй, скоро прийти, — неуверенно ответила она. — Правда, часто задерживается. Нет ему покоя и на новой работе. Думает, что еще молод, совсем мальчишка — заботиться о своем здоровье еще рано. А врачи-то ведь не зря предупреждали, чтобы берег свое немолодое сердце.

Наконец, у веранды дома раздалось знакомое кряхтение. Лицо новоявленного бригадира было чем-то озабочено. Но, увидев любимого племянника, Хамзат шумно оживился и засиял, что солнце, выглянувшее из-за облаков. Весело и торжественно поздоровался.

— Здравствуй, друг ты мой, рабочий класс! Как поживаешь, славный могильщик мирового капитализма? Что-то я не обнаружил в газетах вдохновенного рассказа о трудовых подвигах Хасана Дадашева.

— Скоро обнаружите. Пишется тот очерк. Но кому как не тебе, тамада, знать, что я не из тех, кто ищет славы. Пусть она сама меня поищет.

— Молодец, джигит, молодец. Вижу, ты твердо стоишь на своих позициях, — хитро улыбнулся Хамзат.

— Я-то своих позиций не уступаю, но у вас тут, говорят, произошла смена кабинета и директор был вынужден освободить свое любимое кресло? Информация получена из достоверных источников. Что же случилось, дядюшка? Если это не повредит твоему престижу, поделись тайной.

Но дядюшка крутил головой, беззвучно смеялся и отвечать на вопрос не хотел. Он явно пытался уйти от нежелательной темы.

— Значит, сокрушаем вековые скалы и из недр извлекаем, как у вас называют, «звездный металл»? Хорошо и интересно у вас. Взорвал — эффект. Погрузил и выгрузил — тоже грохот, тоже эффект. И все видно, как на ладони. И всех видно. Трудяга ты или лапша переваренная. Все у вас ясно и просто.

— Это, дядюшка, со стороны так «просто». Но могу я все же спросить, почему некоторым товарищам надоедает руководить хорошим совхозом? Просторный кабинет с полированными столами и мягкими креслами, автомобиль с полированными опять же боками и мягкими тоже сиденьями — так и быть, посчитаем пустым тщеславием. Но родное хозяйство... Или кое-кто решил удивить мир — смотрите, правоверные, какой я чудной!

— Глупый ты, юноша, глупый, — вздохнул бывший директор. — Никого я не собирался удивлять. И вообще, думаю, сейчас не так-то легко удивить мир. Скорее, я сам удивился. Никак не ожидал, честное слово, что слова «выгнали», «убрали», «спихнули» пристанут к моему имени, как репей к хвосту одного благородного животного. Я, конечно, понимал, что мое решение кого-то заинтригует. Но не более того. Однако эффект превзошел все мои ожидания. Вот видишь, эффекты случаются и в нашей тихой сельской жизни.

— Я тоже в стане сильно заинтригованных. Вернее сказать — потрясенных. Многое мне неясно...

— Трудно, юноша, объяснить это двумя словами. — Стареющий Хамзат нахмурился, положил тяжелые руки на стол и стал их внимательно разглядывать, словно они должны были помочь ему ответить на нелегкий вопрос. Подумав, он резко вскинул голову и в упор посмотрел на Хасана. — Я скажу, а ты постарайся внимательно выслушать мои слова. Кто знает, может, через много лет они тебе вспомнятся. Друг мой, Хасанчик, очень важно, чрезвычайно важно — уйти вовремя. Нельзя ждать, пока тебя начнут подталкивать в спину. Уйти добровольно, сохранив достоинство. Даже не столько уйти, сколько уступить. Это совсем не просто, но необходимо — и для себя, и для своего окружения. Надо вовремя определить, когда арба следующего за тобой пошла быстрее, а твоя мешает ей, занимая колею. Его конь грызет удила, а твоя рабочая лошадь, хотя и тянет еще неплохо, но подумывает, как бы ей передохнуть, да травки у обочины пощипать...

— Значит, чувствуешь затылком горячее дыхание нетерпеливого соперника?

— Не соперника, а преемника. И чувствует это не каждый, хотя тут нет ничего сложного. Надо просто не переоценивать себя. И если ты руководитель, то должен знать и помнить, что рядом со словами «мудрость и опыт» соседствуют слова «молодой задор и энергия», «инициатива, энтузиазм, обостренное чувство нового». Я, друг мой, немало сил потратил, чтобы совхоз наш встал в число, как говорится, передовых. За успехи хвалили передовиков, за огрехи — поколачивали меня. Но главное — шли вперед. Иногда и спотыкаясь.

— Но ты же, тамада, еще не устал. Разве нет руководителей значительно старше и... как бы сказать, менее незаменимых, чем ты?

— Как ты не хочешь понять! — махнул рукой Хамзат. — Впрочем, объясню тебе все на живом, как говорится, примере. В городе недавно провожали на пенсию весьма влиятельного и высокопоставленного товарища, которому уже было недалеко до семидесяти. Так, мол, сказали, и так, отдыхай, дорогой товарищ, парковым озоном дыши, с внуками играй, санатории посещай, продолжай жить дальше. Сохранили ему ряд завидных привилегий, дабы адаптация проходила без резких поворотов. А он, разнесчастный, вдруг как взбунтуется, как занервничает, да как пошел письма в высшие инстанции сочинять! И все чтобы оставили его на месте, в насиженном и привычно-нежном кресле, в родном кабинете с кондиционером, при сердцу близком автомобиле с верным шофером. Болезненны и другие факторы. Например, человеку, многие годы привыкшему сидеть в лучезарном президиуме, предстояло теперь тихо опуститься в домашнее кресло. Это было для него так же мучительно, как неловко знатному джигиту пересаживаться с чистокровного скакуна на, извините, того ушастого, который и ста́тью не вышел, а уж резвостью никогда не блистал. И чем все эти демарши кончились? А тем, что неосмотрительно возмущенный товарищ потерял уважение, с таким трудом нажитое за долгие годы.

— Зыбкое, видно, было уважение, — решил Хасан. — Слыхал я про этот невеселый случай. И до нашего городка дошла эта история. Ясное дело, высокопоставленному товарищу пришлось туговато. Столько лет сотни людей здороваются с тобой, подчеркивая твой недосягаемый авторитет, и вдруг — на тебе: «Ступай-ка, милый, домой, смотри «В мире животных», попивай чаек. Да не сильно крепкий, а то не сможешь потом спать». Незавидная, что бы там ни говорили, участь!

— В чем-то ты прав, Хасан, — сказал Хамзат, задумчиво вздохнув. — А я вспоминаю давно минувшие годы. Когда в селе нашем был один-единственный человек с высшим образованием — завуч нашей школы. Так мы на него, как на пророка, смотрели. А сколько сейчас у нас таких пророков — отличных мастеров своего дела: врачи, учителя, агрономы, зоотехники.