Похвала добродетели - Эльдар Бертович Гуртуев

Хасан вышел в прохладную ночь. Та же луна, но с другой стороны неба, густой рой мерцающих звезд на безоблачном небе.

Ну и денек! Хасан был доволен собой. Кто там сказал о главной победе — победе над собой? Ну и денек...

СЛУЧАЙ НА КАРЬЕРЕ

День был как день. Как и много других осенних будничных дней. Несмотря на мелкий дождь, зарядивший с самого утра и, похоже, надолго, работа на карьере шла в обычном темпе. Самосвалы-гиганты один за другим подходили к экскаваторам и, нагрузившись, выворачивали на дорогу к отвалам.

Шли вскрышные работы. Пустая порода залегала на участке мощным слоем: было известно, что придется еще долго перетаскивать этот бесполезный грунт, пока не обнаружится рудное тело.

Хасан подъехал к экскаватору, но замешкался и услышал сзади голос Миши:

— Хасанчик, что там у тебя?

— Ничего особенного! Сейчас отъеду.

— Нажимай, дорогой, а то старички на пятки наступают. Обгонят — со свету сживут своими подначками.

— Ничего, нашим ветеранам проиграть не стыдно! — сказал Хасан. — А где наш юный Муталиф?

— Это и я у тебя хотел спросить. Где-то застрял он, что ли? Увидишь — скажи, пусть пошевеливается. От него тоже зависит и план, и все последствия.

— Хорошо! — сказал Хасан.

Несмотря на скверную, всеми проклинаемую погоду, настроение было приподнятое: Хасан получил от Гали первое письмо. Письмо как письмо, ничего, на первый взгляд, необычного, и говорилось о вещах обыденных, зато заканчивалось оно просто замечательно. Галя приглашала Хасана съездить в Пятигорск. Просто так. Погулять. Он даже не стал себе задавать вопроса, почему именно в Пятигорск? До субботы, правда, оставалось еще целых два дня, но эти долгие дни можно было прожить в сладостном предвкушении исполняющейся мечты. С самого утра неотвязно завладела памятью мелодия незатейливой песенки «По горным дорогам». Хасан то и дело ловил себя на том, что начинает непроизвольно петь вслух ее известные слова:

По го-орным дорогам,

По го-орным дорогам.

Спешите на свадьбу мою...

«Дворники» отметают капельки, густо облепившие стекло. Хасану кажется, что они, эти «дворники», порядком устали и скользят уже с трудом, нехотя, со скрипом. До конца смены оставалось менее часа, и Хасан стал думать о вечере, о Мурадине, об Азрете, который со своей бригадой скоро пойдет на побитие рекорда скоростной проходки. Но больше думал Хасан о письме, и безотчетная тревога нет-нет да и перехватывала дыхание. А вдруг передумает, а вдруг... мало ли какие могут быть «вдруг»...

Подъезжая к отвалу, Хасан еще издали заметил чью-то темную сиротливую фигурку. Кто-то сидел, съежившись, на камне у самого края обрыва и, обхватив руками голову, не то плакал, не то дремал. Подъехав ближе, Хасан узнал Муталифа.

Это был совсем юный, моложе, наверное, даже Хасана, водитель-новичок. Не прошло и полугода как Муталиф, успешно пересдав на первый класс, перевелся на карьер строительного управления. Парень скоро стал всеобщим любимцем. Но дружил больше с Хасаном. И это понятно: говорили — рыбак рыбака...

— Ты что, Муталиф?.. — с тревогой в голосе спросил Хасан, подойдя к парню.

Муталиф повернул голову, но ничего не ответил. Он был бледен и, казалось, крайне напуган.

— Где твоя машина?

— Там, — указал Муталиф, — в пропасти. Полетела туда... — и вновь обхватил голову руками.

— Ты что мелешь, друг дорогой?! — Хасан схватил юношу за плечи и потащил в сторону своей машины. — Что приключилось?

— Туда упала, — сквозь слезы выговорил Муталиф и отвернулся.

Случилось то, чего не случалось со дня открытия карьера. Молодой водитель, как и обычно, подал свой грузовик назад, к краю отвала, и вдруг в момент подъема кузова обнаружил, что, несмотря на то что тормоза были вроде исправны, машина тихо поползла в сторону пропасти. Муталиф судорожно надавил на тормозную педаль и снова рванул ручной тормоз, который и так был достаточно затянут, но неуклюжая громадина уже ухнула задними колесами с обрыва и продолжала, задрав нос, сползать дальше. Муталиф мигом выпрыгнул из кабины и... стал свидетелем жуткой картины. Самосвал, громыхая, полетел вниз, задевая отвесные утесы и опрокидываясь, как игрушечный автомобильчик. Муталиф на мгновенье подумал, что широкий скальный карниз пониже остановит машину. Но под сильнейшим ударом многотонной груды металла был сокрушен каменный уступ, а у машины оторвалось одно колесо, потом кузов, и, уже не останавливаясь до самого дна глухого каньона, уменьшаясь в размерах, неистово стуча и кувыркаясь, разваливаясь на части, погибал на глазах своего молодого хозяина могучий самосвал...

Хасан и не пытался утешить Муталифа, который находился в том тяжком состоянии, когда беда, растерянность и безнадежность разом потрясают душу. И тут Хасан, словно что-то вспомнив, бросился к Муталифу и стал его обнимать и хлопать по спине:

— Братишка, дорогой! Ведь сам-то ты живой, ну машина — что поделаешь... Но сам-то ведь тоже мог туда... Ты живой, черт возьми, это такое счастье, братишка! Ну, не кисни, ведь могло быть в тысячу раз хуже, в миллион раз!

Хасан тормошил Муталифа, колотил его по плечу, словно тот собирался сейчас же уснуть или умереть. Со стороны было похоже, что не машина обрушилась в пропасть, а великое счастье обрушилось на голову молодых парней.

— Клянусь, ты курманлык должен устроить! Есть у родственников бараны или хотя бы индюки? Если нет — купим. Великолепный курманлык сотворим в честь того, что ты уцелел. А машина... жаль машину, но сколько их стоит никому не нужных, бесколесных, ржавеющих под дождем! Железо одно. Металлолом. Главное — ты живой, черт возьми!

Хасан без устали суетился вокруг Муталифа, и тот, в самом деле, начал было приходить в себя, даже слабо улыбнулся. Но скоро он снова впал в уныние. Ведь так ужасна была картина аварии!

На собрание водителей приехали новый начальник карьера и секретарь парткома комбината.

Секретарь парткома, хотя и относительно молод, пользовался давней и доброй славой. Бывший бригадир скоропроходческой бригады горняков считался, как говорили, «из наших». Хотя иные и ворчали, что он якобы приобрел «начальственную» осанку и уж слишком солидную манеру поведения. Может, ему кто-то завидовал, а может, большая власть и на самом деле способна внести заметные изменения в горняцкий характер.

Хасан как член комбинатского комитета комсомола с ним встречался нередко.