Похвала добродетели - Эльдар Бертович Гуртуев

улицы смесь табачного дыма с ароматом недорогих духов показалась Хасану особенно противной и какой-то давящей. В комнате сидели Азрет, Мурадин и две девушки.

— О, полуночник явился! Это ваш знаменитый Хасанчик? — высокая и красивая гостья положила сигарету и предложила Хасану свою рюмку: — Наказать юношу! Непременно наказать! — она была заметно навеселе. Хасану с первого взгляда показалось, что ей, этой привлекательной девушке с золотистыми локонами и лучистыми глазами, даже шло легкое опьянение. Но глаза как раз и выдавали. Обрамленные длинными, наверное приклеенными, ресницами, глаза были усталы и невеселы.

— Для начала хоть познакомьтесь, — скучным голосом сказал Азрет.

Мурадин мрачно молчал. Кажется, он и не притрагивался к вину.

— Вот это — Хасан, это — Валя, а это — Галя, — представил Азрет.

— Галя? — переспросил Хасан.

— Ты что, знаешь ее? — спросил Мурадин.

— Нет, не знаю, — ответил Хасан. Он взял рюмку из тонких Галиных пальцев, окинул взглядом сидящих и... поставил рюмку на край стола.

— Весьма многозначительно, — сказал Азрет.

— Юноша снова преподает урок, — добавил Мурадин.

— Молодец, Хасанчик, — сказала красивая Галя и, как младенцу, сунула ему конфету в рот. — Сам не пьет и своих старших отучил. Надо же, еле вымолила у доктора пару глотков коньяка — все остальное из окна он вылил, на клумбу. Варвар! Между прочим, Хасан, я пришла в этот вигвам не из-за твоих друзей — старых, испорченных и потертых, а из-за тебя. Честное слово.

— Чтобы испортить и меня, — пошутил Хасан.

— Ну, мальчики, пора, — сказала серьезная Валя, и красивая Галя стала нехотя собираться. Она ловко обозрела себя в маленькое зеркальце, сделала штрих губной помадой, поправила кудряшку, свисавшую у виска, и, взмахнув тяжелыми ресницами, сказала категорическим тоном:

— Меня провожает Хасан. Ясно?

Оказалось, что Валя жила на втором этаже «образцового общежития», а Галя в так называемом соцгородке.

Хасану не хотелось провожать. Ему хотелось спать. Но он не смел отказаться и пошел с Галей по темной аллее.

— Ты просто прелесть, Хасанчик! — сказала она, поцеловав его в щеку.

«Львица-девица», — вспомнил Хасан выражение Мурадина.

— А вот мы и дома, — сказала Галя, коснувшись пальчиком носа Хасана. — Ну, что остановился?

— Я пойду. Спокойной ночи.

— О господи, я боюсь темного подъезда.

На четвертом этаже Галя извлекла ключи из сумочки и открыла дверь.

— Спокойной ночи, Галя, — вежливо повторил Хасан. — Всего хорошего.

— Хасанчик! Что за глупости. Я до смерти хочу кофе, а одна пить не могу. Входи быстренько, а то все соседи уже, поди, прилипли к своим глазкам. — Она втолкнула Хасана и закрыла дверь. — Посиди здесь, а я быстренько... Она быстро выхватила что-то из шкафа и вышла.

Это была уютная, со вкусом обставленная комната. Коврик над диваном, цветы на маленьком столике, аккуратная книжная полка. И какая-то диковинная маска над телевизором.

Хозяйка явилась, грациозно неся подносик с кофейными чашечками. Теперь она была в пестром длинном халате с глубоким вырезом на груди.

— Не скучай, Хасанчик. Кофе будет подан через три минутки. Я, кажется, чуточку опьянела, но ты, надеюсь, простишь...

Она села в кресло и закурила. Потом встала, погасила люстру и включила торшер. Она сидела, закинув ногу на ногу, и локоть ее касался руки Хасана. И кофе был подан и коньяк, и Хасан опять отказался выпить рюмку. Он смотрел на эту красивую девушку лет двадцати трех и не мог понять, почему она до сих пор одна. Спрашивать не решался.

— Может, потанцуем? — Галя встала и, открыв секретер, включила музыку.

— Танцор из меня, прямо скажем...

— Не беда. Теперь танцуют все, кто мало-мальски может передвигаться на ногах.

Она была ростом почти с Хасана. Галя, напевая мелодию танца, опустила голову на плечо Хасана, и ее золотисто-рыжие волосы коснулись его щеки. Запах волос, музыка, голос хозяйки дома... Хасан чувствовал, как стала кружиться голова и гулко стучать сердце.

Вдруг «львица-девица» повалила юношу на диван и стала неистово целовать. Хасан захлебывался от ее горячего дыхания, но не имел сил вырваться из цепких объятий.

— Родненький мой, я давно заприметила тебя... ну что ты... так холоден ко мне... Хасанчик...

— Галя! Галя! — повторял Хасан и та, другая Галя зримо возникла перед его глазами. Та, с глазами-сливами и единственной в мире улыбкой.

Хасан аккуратно оторвал, вернее, отделил от себя новую знакомую, поднялся с дивана и отошел к окну.

— Не надо. У тебя... у тебя имя такое. Я знаю только одну Галю... прости, ты очень хорошая и красивая. Но так случилось... Я очень ее люблю, мою Галю. Так что...

— Ты мужчина или... — стала приходить в себя «львица-девица».

— Мужчина, мужчина, не сомневайся. Но я люблю ее, понимаешь ты, дуреха. Прости, пожалуйста. Я не виню тебя ни в чем. Но сейчас я еще больше понял, что не могу без нее. Я бы после не смог к ней подойти. Понимаешь?

— Господи, а я-то думала, что таких уже больше нет. Скажешь — не поверят, — Галя застегнула пуговицу на халате и стала поправлять волосы. — Господи, откуда ты взялся на мою голову... — Она подошла к Хасану и, не смея смотреть в глаза, сказала: — Можешь думать обо мне что угодно. Мне остается только завидовать ей. Пусть ей повезет. Она не виновата. Прости, Хасан. И постарайся меня не осуждать. Впрочем, это твое дело. — Она поцеловала Хасана в щеку. — Бог с тобой. А я и вправду думала, что перевелись такие.

— Не надо, Галя. Ты так молода и чертовски красива. У тебя должна быть красивая, ослепительная, я бы сказал, жизнь. Не надо тебе мужчин. Пусть будет один. Он будет счастливым человеком.

— Говори, говори... Был такой. Счастливый. Господи, зачем я опять его вспомнила?

— Не было, Галя, у тебя никого. Только будет. А я пойду. Хорошо? Я честно, от души желаю тебе счастья. Не на один вечер. На всю жизнь. Честное слово, я верю в это. Поверь и ты.

Она стояла, облокотившись о шкаф. Потом, подняв свою красивую голову, проглотив подкатившийся к горлу комок, тихо сказала:

— Ладно, Хасан, иди. Спасибо тебе. Иди. Что стоишь?

— Прощай, то есть до свидания. Спокойной ночи,