Эволюция рабства в германском мире в поздней Античности и раннем Средневековье - Михаил Вячеславович Земляков

VII ― начале IX в. имеет ничуть не меньший исследовательский потенциал, чем правда Салическая начала VI в. Этот потенциал тем подробнее может быть раскрыт, чем более в отношении текста Lex Ribuaria будет применяться сравнительно-исторический метод, позволяющий отобразить возможно более полную картину эволюции рабства в Северной Галлии VII–VIII вв. и его сближения с другими социальными статусами того времени. В первую очередь, в качестве объектов для сравнения должны выступать уже упомянутые выше редакции Салической правды, а также каролингские капитулярии (в первую очередь — «Капитулярий о поместьях» Людовика Благочестивого) VIII ― начала IX в.

§ 1. Динамика изменения путей попадания в рабство в VII ― начале IX в.

Рипуарская правда была зафиксирована в королевстве Австразия в начале VII в. Территория, принадлежавшая франкам к тому времени на протяжении более 100 лет, в значительной мере развивалась по общим для меровингских королевств этого периода закономерностям. Происходившие в социальной сфере процессы, которые были выражены в праве рипуарских франков (увеличение числа зависимого населения, усиление иммунитетных прав светских и церковных землевладельцев на подвластные им территории), напрямую влияли также и на институт рабства на территории их проживания.

Одним из важных моментов, который отличал рабов Рипуарской правды от рабов, статус которых был зафиксирован в Салической правде начала VI в., было изменение путей попадания в рабство. При этом следует отметить то, что оно было обусловлено как внутренними причинами (например, высоким удельным весом галло-римского населения в области Среднего Рейна), так и внешними факторами (в частности, близостью к языческим племенам, враждовавшим с восточными франками — саксам, тюрингам, позднее — столкновение с гуннами и славянами). Эти обстоятельства напрямую влияли на изменение удельного веса отдельных источников германского рабства на территории Восточно-франкского королевства VII ― начала VIII в.

Необходимо отметить и то, что завоевательная политика Пипина Короткого в середине VIII в. также внесла значительный вклад в изменение маршрутов работорговли, а попадание в плен представителей других этнических групп — славян, мусульман, гуннов, в корне меняло этническую специфику самого института рабства на территории Северной Галлии, Среднего и Нижнего Рейна в середине VIII — первой половине IX в. Отражаясь в правовых, документальных и нарративных источниках, эти процессы позволяют говорить о новых факторах эволюции правового статуса рабов у франков в VII ― начале IX в., отсутствовавших в Салической правде и меровингских капитуляриях VI в.

§ 1.1. Взятие в плен и порабощение пленных. Работорговля:

Как уже отмечалось в отношении салических франков, особое значение для их племенного союза имело поселение на территории бывших провинций Западной Римской империи и занятие галло-римских вилл. В ходе захвата вилл франки также могли получать в своё распоряжение определённое количество рабов и колонов.

Однако в Рипуарской правде рабы галло-римского происхождения никак не были отделены от рабов-германцев, будучи включены в единую категорию servus. «Римляне» (Romanus homo или просто romanus) же подразделялись на несколько категорий, ни одну из которых нельзя было сопоставить напрямую с рабами или даже колонами позднего Домината. Romanus homo в Рипуарской правде во всех без исключения случаях приравнивался по статусу к лично зависимым от короля или церкви людям и табуляриям — вольноотпущенникам церкви[819].

Таким образом, данные Рипуарской правды позволяют говорить о том, что в восточно-франкском обществе VII в. происходят те же самые процессы, что и в обществе салических франков в начале VI в.: от восприятия «римлян» как «чужаков» к постепенной интеграции в общий слой лично зависимого населения.

Взятие пленников во время междоусобиц Меровингов нередко упоминается в «Хронике» Фредегара в начале VII в.[820] К примерам захвата «живого товара», который являлся одним из ключевых мотивов военных походов соседей против королевства восточных франков, можно отнести нападение алеманнов, произошедшее в 609/610 гг.[821] Однако данных о дальнейшей судьбе пленных германцев у нас нет, поэтому в нерегулярных нападениях сложно увидеть постоянный и значительный источник прироста рабской прослойки.

В VII ― начале VIII в. некоторое количество рабов, возможно, захватывалось из приграничных с Нейстрией областей (области басков, Бретани), а также из среды покорённых ещё Хлодвигом племён, которые постоянно враждовали с австразийскими правителями (саксы, тюринги)[822]. Но конкретных данных об этом немного, даже в нарративных источниках времён правления Пипинидов (до момента образования империи Карла Великого).

В 650–750 гг. масштабы работорговли падают, что связано с наступлением эпохи «ленивых королей» во второй половине VII в. и общим спадом завоевательной активности франков[823]. Напротив, с момента усиления австразийских майордомов с начала VIII в., а затем — провозглашения Пипина Короткого королём (751), происходит резкий всплеск работорговли. Пополнение прослойки зависимых людей путём купли-продажи в середине VIII ― начале IX в. происходит не менее активно, чем в VI в. В отдельных случаях сохранились подробные свидетельства о крупных центрах работорговли (например, о Марселе, в котором происходила в эпоху Меровингов бойкая торговля рабами — англо-саксами, бретонцами, саксами и даже арабами-маврами[824]; о франкских рынках рабов на Дунае и на Рейне в раннекаролингское время, на которых покупались и продавались пленники из числа славян и германцев)[825]. Также большую роль с 793 г. в формировании невольничьих рынков на территории Галлии играли постоянные набеги арабов с целью захвата пленных и их перепродажи: есть достаточно данных о том, что в IX в. бывшие свободные франки и бретонцы сформировали объёмный поток «живого товара», который отправлялся из Северной Галлии в средиземноморские порты (Марсель, Неаполь, Реджио) и далее — на невольничьи рынки в Триполи, Тунисе, Александрии и Багдаде[826]. Показательна фраза Карла Великого, который пригрозил знатным представителям племенного союза саксов в Падерборне тем, что, «если впредь они нарушат свои решения, [то] лишатся и отечества, и свободы»[827].

Сведения о насильственном обращении пленников в рабство мы можем почерпнуть из источников, рассказывающих нам о событиях VIII–X вв. с помощью погодной формы изложения — анналов. Например, в Лоршских анналах под 780 г. упомянуто о том, что Карл Великий захватил в плен не только свободных, но и литов; тем самым подчёркивается зависимый статус последних, который они, очевидно, сохраняли и в плену у франков[828].

Последнее предположение подтверждается рассказом Нитхарда, историка времени раздела империи Карла Великого, о саксонском восстании Стеллинга («сыновей древнего закона»)[829]. Говоря о том, что саксонское общество было разделено на три слоя (знатных, простых свободных и литов), Нитхард напрямую называет литов рабами, т. е. приравнивает их к низшему слою любой из варварских правд[830].

Рассказывая о разногласиях в среде саксонской знати, часть которой поддерживала Лотаря, а часть — Людовика Немецкого, Нитхард также упоминал о