Эволюция рабства в германском мире в поздней Античности и раннем Средневековье - Михаил Вячеславович Земляков

Таким образом, необходимо констатировать наличие в обществе салических франков VI в. значительного числа вольноотпущенников, которые могли быть обозначены германским термином «лит» или римским понятием «либерт». По своей сути эти понятия были близки и означали не «полусвободу», как полагали многие исследователи германского права XIXXX вв., а личную зависимость по типу патроната от более богатого и влиятельного соплеменника. Вольноотпущенники — литы и либерты находились на социальной лестнице ступенькой выше, чем рабы и рабыни: они обладали определёнными имущественными и судебными правами, их жизнь защищалась вергельдом, составлявшим половину от суммы возмещения за убийство свободного франка. Кроме того, штрафы за некоторые нарушения против женщин-литок (убийство плода, нанесение оскорблений) также исчислялись, исходя из суммы компенсации, предусмотренной в отношении свободных франкских женщин.

Однако другие, даже более существенные черты статуса литов, роднили их с рабами салических франков. Лит, отпущенный на волю в присутствии короля третьим лицом, не мог распоряжаться своим имуществом: оно отходило его бывшему патрону. Подобно рабам начала VI в., литы не могли заключать сделки с другими свободными людьми без ведома своего хозяина. Наконец, некоторые глоссы и названия глав (например, название главы 124 пятого капитулярия) напрямую отражали факт близости правового статуса литов и рабов.

Учитывая вышеперечисленные факты, можно предположить, что зависимость литов с течением времени трансформировалась в более тяжёлые формы, чем просто нахождение под опекой своего патрона. Даже при наличии формального акта «полного» освобождения (т. е. отпуска перед королём) это нередко приводило к потере литами и вольноотпущенниками остатков прав свободных франков, отражённых в салическом законодательстве VI в., и к пожизненной личной зависимости от своего хозяина. Господином вновь обращённого в зависимость лита мог выступать как даровавший ему волю человек, так и другой богатый землевладелец, способный защитить «отпущенного» на волю от посягательств на его личность, обеспечить его движимым имуществом в обмен на его личное подчинение и покорность. Особенно ярко этот процесс прослеживается на материалах Рипуарской правды, и потому он станет предметом отдельного параграфа следующей главы.

Глава II. Эволюция института рабства и статусов зависимости в восточно-франкских землях VII ― начале VIII в. и в державе Каролингов середины VIII ― начала IX в.

Переходя к исследованию развития социально-правового статуса лично зависимого населения на территории проживания франков в начале VII ― начале IX в., который наиболее подробно был отражён в варварской правде, зафиксированной племенным союзом рипуарских франков, и капитуляриях, принятых при первых Каролингах, необходимо предпослать изложению некоторые вводные замечания.

Во-первых, по сравнению с Салической правдой, законодательство рипуарских франков имеет менее разветвлённую стемму и в два раза меньшую рукописную традицию. Тем не менее, это совершенно не означало того, что в Рипуарской правде содержалось меньше хронологических слоёв и напластований, чем в Pactus legis Salicae. На основе источниковедческих исследований немецких историков права XIX–XX вв. удалось установить как минимум четыре хронологических слоя в составе Lex Ribuaria; кроме того, ряд добавлений к первоначальному тексту VI–VIII вв., как доказал Ф. Байерле[816], был сделан при Карле Великом (видимо, на знаменитом Ахенском соборе 802 г.). Поэтому текстологическое изучение Рипуарской правды является не менее актуальной и не менее сложной задачей для исследователей, чем анализ текстов восьми семей Lex Salica.

Во-вторых, каролингские капитулярии конца VIII ― начала IX в., как и капитулярии VI в., представляли собой дополнение к текстам варварских правд, которые были зафиксированы до или во время правления императора Карла. В этом отношении их нельзя рассматривать в отрыве от текста Салической или Рипуарской правды[817]; дополняя, пересматривая и изменяя в этих правовых памятниках отдельные нормы более древних законодательных источников (в т. ч. варварских правд), франкские короли и императоры, в первую очередь, руководствовались насущными потребностями и современной им социально — политической обстановкой. Следовательно, эволюция статуса различных социальных групп также должна была отражаться в капитуляриях Каролингов. В этом отношении особую важность имеет сопоставление этих памятников с правовыми установлениями варварских правд VI–VIII вв.: в случае, если рабский статус или форма зависимости в Северной Галлии значительно изменялись на протяжении указанного срока, это, как правило, отражалось в каролингских капитуляриях.

В-третьих, помимо капитулярного материала, для второй половины VIII ― начала IX в. большое значение в качестве источника по истории рабства и личной зависимости имеют четыре редакции Салической правды — семьи D, E, К и S, составленные Пипином Коротким и Карлом Великим соответственно. Как уже было отмечено в главе I, в ходе текстологического анализа этих рукописей перед нами отчётливо проступают их отличия от трёх более ранних семей VI в. (А, В и С). Эти отличия касаются, в том числе, рабского состояния и его эволюции на протяжении VI–IX вв. Следовательно, ряд правовых установлений Салической правды, представленных в семьях D, E, К и S, также можно использовать для иллюстрации положения рабов и других зависимых категорий населения в Северной Галлии середины VIII ― начала IX в. в целях анализа отдельных положений правды Рипуарской, которые отличались от соответствующих казусов в Pactus legis Salicae VI в.

В-четвёртых, несмотря на более позднее время фиксации Рипуарской правды, Правды франкской хамавов и каролингских капитуляриев по сравнению с Urtext Салической правды, в этих источниках сохранились более разрозненные сведения о рабстве как таковом, нежели в тексте Lex Salica начала VI в. Последнее обстоятельство невозможно объяснить только постепенной трансформацией и исчезновением рабства в VII–IX вв., поскольку рипуарские франки с конца V в. были испомещены на землях, прилегавших к бывшей Колонии Агриппы (совр. Кёльн), и должны были получить «в наследство» от галло-римлян определённое количество античных рабов и колонов (большее, чем у своих северных соседей — салиев). В действительности, этот источник демонстрирует тенденцию к постепенному обретению рабами ограниченных прав и росту их социально-правового статуса, что было отмечено уже в меровингских капитуляриях VI в., и «встречному» движению в направлении личной и поземельной зависимости бывших полноправных свободных, попадавших под власть короля (homo regius), римской церкви (homo ecclesiasticus) и крупных светских магнатов.

В-пятых, как показывает материал Рипуарской правды и каролингских капитуляриев, весьма значительную роль в социальной истории Северной Галлии конца VI ― начала IX в. начинают играть различные категории вольноотпущенников (табуляриев, либертов, литов) и полусвободных, зависимых от светских или церковных патронов. Причём по мере продвижения ко времени правления Карла Великого данная прослойка франкского общества продолжает играть достаточно важную роль, не просто выступая «материалом для строительства» более обширного слоя лично и поземельно зависимого крестьянства IX–XI вв.[818], но и в качестве самостоятельного социально — правового статуса.

Таким образом, Рипуарская правда как источник по истории развития статусов личной зависимости в начале