Эволюция рабства в германском мире в поздней Античности и раннем Средневековье - Михаил Вячеславович Земляков

Такими правами становятся: право участия в ордалии для установления его вины в краже; право просить укрытия в храме в случае бегства от своего господина; право просить замену (неясно только, через посредство своего господина или самостоятельно) телесного наказания на денежный штраф. Одновременно эти права, как и в случае с правами любого из свободных членов племени салических франков, являлись также обязанностями раба. Наконец, вторая половина VI в. была ознаменована тем, что в отдельных случаях господин переставал нести ответственность за своего беглого раба, если он не мог вернуть его и представить в распоряжение суда для вынесения приговора.

Указанная двойственность в положении рабов, тем не менее, не позволяла законодателю поставить их на одну доску с либертами, литами или даже обедневшими безземельными свободными. Последние категории по своим имущественным, социальным правам и обязанностям продолжали на протяжении всего правления династии Меровингов оставаться в более высоком социальном положении по сравнению с рабами, которые, хотя и не являлись уже движимостью в полном смысле этого слова (instrumentum semivocale), однако не обладали многими атрибутами свободы. К таким атрибутам следует отнести, прежде всего, свободу распоряжения своим имуществом (у рабов она проявлялась только в возможности уплатить штраф за собственное правонарушение; сделки с третьими лицами им по-прежнему были запрещены), включённость в родовой союз (рабы не могли собирать соприсяжников), а также право инициировать судебное разбирательство в случае нарушения со стороны третьего лица, свободного или несвободного (таким правом обладал только господин раба).

§ 5. Освобождение рабов в меровингских королевствах VI в. и статус вольноотпущенников

Наряду с проблемой получения рабами ограниченных прав, которые были связаны с судебной и имущественной сферой жизни общества салических франков, важным показателем изменения их социального статуса явился отпуск на волю. Этот процесс приблизительно в равной мере отразился как в Pactus legis Salicae начала VI в., так и в меровингских капитуляриях, что говорит в пользу увеличения на протяжении всего VI в. такого важного слоя франкского общества, как вольноотпущенники.

Вместе с тем, в германских племенах с самого начала их контактов с римской культурой, которые были зафиксированы на рубеже I–II вв. Корнелием Тацитом в его «Германии», уже присутствовал слой вольноотпущенников. Линия эволюции этого слоя на протяжении четырёх веков практически не известна, но многие исследователи XIX–XX вв. приходили к выводу о том, что именно он в итоге послужил социальной базой для формирования такого уникального германского института личной зависимости, как литство.

Литы не были полностью отождествлены с рабами ни у Тацита, ни у салических франков VI в. Древнейшая редакция Lex Salica содержала о них немного сведений по сравнению, скажем, с текстом Фризской правды. Положение литов в обществе франков VI в. и позднее было противоречиво: они не обладали многими правами свободных и полноправных представителей варварского общества, будучи зависимыми от другого человека. Тем не менее, они не были и рабами в полном смысле слова, потому что отдельные их права, закреплённые в Салической правде, всё же «перекрывали» статус бесправия франкских рабов начала VI в. Это давало зарубежным и отечественным историкам основания называть их «полусвободными», обладавшими признаками рабства и свободы одновременно[776].

Существует несколько версий того, какое социальное явление стало прообразом института литов в раннесредневековом обществе. Некоторые немецкие исследователи второй половины XIX в. полагали, что они происходили из числа пленённых франками соседей-германцев (например, тюрингов)[777]; с ними впоследствии соглашались отечественные учёные П.Г. Виноградов[778] и Д.М. Петрушевский[779]. Другие историки, напротив, подчёркивали тот момент, что литы произошли из бывших германских пленников — лэтов, которые были размещены римлянами в III–V вв. вдоль лимеса для обработки земли и несения военной службы[780]. Наконец, одна из самых обоснованных версий гласит: самым мощным толчком к формированию слоя литов являлся отпуск на волю бывших рабов, приобретённых своими господами различными способами (не только в результате завоевания, но и, например, при попадании человека в долговое рабство). В последнее время она поддерживается польским исследователем К. Модзелевским и считается преобладающей[781].

Так или иначе, очевидным является факт неполного освобождения лита от власти своего прежнего господина. Более того, К. Модзелевский пишет о том, что «литы в титуле 26 Салической правды производят впечатление группы людей, эквивалентной несвободным [рабам]», а рипуарский лит «воспринимается ещё как невольник»[782]. На основании указанных моментов К. Модзелевский приходит к выводу о том, что лит являлся самой низкой категорией вольноотпущенников во всех варварских правдах и не обладал высокой социальной адаптивностью, поскольку прежде был рабом (либо из числа самих франков, либо из числа иноземцев) и нередко не имел свободных родственников в пределах франкского государства Хлодвига и его сыновей. Тем самым представители литской прослойки были вынуждены находиться под патронатом своего бывшего господина, власть которого можно описать как мундебюрд (т. е. праву покровительства) главы семьи над своими домочадцами, свободными и несвободными[783].

Социально-правовое положение литов в древнейшей редакции Салической правды начала VI в. (Pactus legis Salicae), действительно, нельзя было приравнивать даже к ограниченной «позитивной» свободе, как это делали немецкие историки права в XIX в. Первым и главным показателем личной зависимости литов и их неполноправия был сам факт упоминания их среди лиц, которые могли быть отпущены через «вышибание» денария перед королём (per denarium)[784]. Этот способ освобождения французский автор конца XIX в. М. Фурнье назвал «германским», поскольку полагал, что он попал в Салическую правду из германского права эпохи Тацита (в отличие от «римских способов», которые были привнесены в право франков позднее, в момент их переселения в Галлию и крещения в римскую веру)[785]. Тем не менее, с позиций современного исторического знания разделение способов освобождения на «германские» и «римские» видится устаревшим: во-первых, как было доказано Н.Д. Фюстель де Куланжем, в Северной Галлии V–VI вв. не существовало никаких правовых различий между германскими и римскими рабами; у нас недостаточно данных для того, чтобы говорить о наличии или отсутствии в процедуре отпуска на волю раба через денарий элементов других правовых практик (например, выдачи вольноотпущеннику грамоты, что является признаком «римского» способа освобождения per cartam — посредством грамоты). По крайней мере, в королевстве Австразия начала VII в. (по данным Рипуарской правды) подобное переплетение уже не рассматривалось как нонсенс. Следует признать то, что разделение способов отпуска на «германские» и «римские» сегодня сохраняет значение лишь технической классификации, но полностью не отражает ни особенностей процедуры освобождения, ни его правовых последствий.

Помимо сведений о том, что лита необходимо было отпускать перед