Эволюция рабства в германском мире в поздней Античности и раннем Средневековье - Михаил Вячеславович Земляков

align="left">…unde ingenuus sol. XLV conponere debet, dominus servi, si eum non presentaverit, ad ipsum numerum eum [E — ad ipsum numerum solvendum] teneatur. Ut ipsum numerum reddat et capit[u]l[are] in locum restituat. Si adhuc maior causa fuerit, quae servo requiretur, dominus servi non ut servus sed ut ingenuus totam legem super se solviturus suscipiat [E — dissolvat]. 40,10 Si servus absens fuerit, cui aliquid inpotatur, dominus servi a repetente [E — dominum servi ille, qui repetit] tribus testibus presentibus secretius admonere debet, ut servum suum infra septem noctis debeat praesentare. Et si infra septem noctis eum noluerit presentare.Tunc repetens solem culcaverit, illi cum testibus colocare debet et sic ad alias septem noctis placitum faciat; si nec ad alias septem noctis ipsum servum presentaverit, tertiam vicem adhuc septem noctis spacium illius dare debet [E — Quod si hoc facere neclexerit, tunc repetens cum aliis tribus testibus ipsum admoneat, ut aliis septem noctes ipsum presentet; quod si et hoc non fecerit, adhuc tertia vice ad alias septem noctes ei denunciet ipsum presentare]. Id est ut totus numerus ad XXI nocte veniat. Quod si post placitum   ipsum servum noluerit ligatum suppliciis dare et ei per singulos placitos solem culcaverit, tunc dominus servi omnem repetitionem, sicut superius diximus, non sicut servus sed, quasi ingenuus admissiset, talem conpositionem repetenti restituat.

Трансформация титула 40 в рукописях семей D и Е ещё сильнее оттеняет содержание правового казуса, который был зафиксирован в семье А и относился ко времени правления Хлодвига и его сыновей. В начале и первой половине VI в. из титула 40 явствовало отношение к рабу как к движимому имуществу своего господина, которое предполагало полное распоряжение его жизнью и здоровьем. Это подтверждается тем, что при передаче раба на пытку он отдавался под власть истца; более того, за продолжение пытки истец должен был внести залог и передать стоимость раба его господину.

Напротив, в D и Е пропадает упоминание о возможности смертной казни в случае передачи раба «in potestatem» другого человека, что свидетельствует о повышении правового статуса раба во второй половине VI — первой половине VIII в.[742] Хотя господин продолжал нести ответственность за своего раба, которого он не мог или не хотел представить для исполнения наказания, ещё в меровингских капитуляриях второй половины VI в. отмечена аналогичная тенденция к смягчению наказания для раба и повышению его статуса[743].

Необходимо подвести некоторые итоги исследования правового положения рабов в начале VI в. Основные выводы будут заключаться в следующем. Во-первых, его статус в это время был очень близок к бесправию. Это можно проследить на основании тех титулов, которые касались ответственности рабов за преступления против свободных и рабов других господ; которые приравнивали украденного раба к движимому имуществу, рассматривая его наравне с уведённым у господина скотом (быками, коровами, лошадьми). Данное состояние рабства также хорошо просматривается в титуле 40, где подробно прописана судебная процедура в отношении передачи несвободного человека на пытку.

Во-вторых, бесправие раба было отражено в полной отвественности его господина за любое нарушение или преступление, которое совершал лично зависимый от него человек. Господин был обязан в течение определённого времени передавать раба для пытки, если тот находился в его распоряжении; если раб бежал от своего хозяина, то последний был обязан штрафом по делу в пользу истца[744].

В-третьих, раб не был и полноправным участником судебнодознавательного процесса. По сути, он мог быть участником единственного «следственного действия», которое производилось в отношении него, а именно — пытки. Он не мог выступать в качестве свидетеля, ответчика, тем более — заявителя на судебном процессе. Раба нельзя было передавать на ордалию или к жребию, для того чтобы проверить его виновность: на тот момент это было «привилегией» только свободного человека[745].

В-четвёртых, раб не мог вступать в сношения с другими людьми (в т. ч. с целью приобретения или продажи имущества) без ведома своего господина. Этот запрет вполне понятен по той причине, что раб и сам рассматривался как часть господского имущества. Кроме того, сам факт такой связи рассматривался как порочивший свободного человека.

Тем не менее, даже на основании древнейшей редакции Салической правды можно обнаружить у рабов отдельные черты правоспособности, хотя и крайне ограниченные и урезанные. В первую очередь, это выражалось в возможности выкупа рабом телесного наказания, предусмотренного за некоторые преступления, относительно невысокой платой (3 или 6 солидов — при изнасиловании рабыни другого господина без наступления её смерти или с наступлением таковой; при обвинении по делу «стоимостью» 15 или 25 солидов).

В конечном счёте, право выбора наказания в большинстве случаев также было закреплено его господином, который возмещал стоимость преступления истцу; тем не менее, сам по себе факт того, что раб мог в некоторых случаях избежать кастрации или нескольких сотен ударов плетью (которые могли закончиться его смертью), подтверждал зарождение в праве салических франков нового понимания категории servus: не просто скотины или движимого имущества, а «персоны ограниченного права» — человека с крайне узкими, фрагментированными правами, — в рамках зарождавшегося государства Меровингов. Эта тенденция ещё яснее проявится в редакциях D и E Салической правды, меровингских и каролингских капитуляриях VI–IX вв. и правовом памятнике, который относился к восточной части франкского мира — Рипуарской правде.

§ 4. Изменение положения рабов в меровингских капитуляриях VI в.

Эволюция социального и правового статуса рабов, обозначенная в Pactus legis Salicae, не ограничивалась только рамками 65 титулов Urtext и его последующими редакциями VI–IX вв. Большое значение, как уже было отмечено в источниковедческом разделе, при реконструкции положения рабов в меровингском и каролингском обществе имеют капитулярии, непосредственно прибавленные к Салической правде. Несмотря на большие трудности в их датировке и атрибуции определённым королям, их порядок в целом соответствует основным этапам развития меровингской и каролингской государственности: от укрепления власти при Хлодвиге и постепенном разделении его владений между детьми и внуками, через этап «ленивых» королей (не оставивших сколько-нибудь значимых правовых источников для Северной Галлии) к образованию королевства Пипина Короткого и империи Карла Великого. Последнее обстоятельство даёт нам возможность восстановить общий ход эволюции этого института у салических франков (хотя и с некоторыми лакунами в середине VII — середине VIII в.).

Вместе с тем, приступая к анализу правового положения рабов в обществе салических франков VI в., нельзя не подчеркнуть некоторую условность создаваемой картины.