Эволюция рабства в германском мире в поздней Античности и раннем Средневековье - Михаил Вячеславович Земляков

(22), оно встречается во всех прочих рукописях, что указывает на синхронность фиксации казуса в отношении всех трёх перечисленных категорий[872].

Участие в судебном процессе рабов в том виде, как оно было представлено в Lex Ribvaria, не ограничивалось только требованием к ним возмещать стоимость собственных правонарушений. Так, рабы рипуарских франков, равно как и рабы меровингских капитуляриев VI в., имели ограниченное право участвовать в судебной процедуре жребия. Как и в случае с первым и четвёртым капитуляриями к Pactus legis Salicae, а также Декретом Хильдеберта, судьи могли обязать господина к выдаче раба на Божий суд (ордалию) под угрозой возмещения штрафа за невыполнение этого требования.

Судебная процедура в отношении вызова хозяина на судебное собрание, где разбиралось дело его раба, была в Рипуарской правде разработана подробнее, чем в правде Салической. Один из титулов (34) даже носил в некоторых списках название «De servo repraesentando»[873]. Как и в меровингских капитуляриях VI в., отсутствие раба в распоряжении господина (например, в случае его бегства) не снимало с него ответственности за совершённое преступление. Различались только сроки, в течение которых необходимо было представить беглого раба на судебное заседание — от 14[874] до 40[875] дней. Помимо всего прочего, в случае бегства раба от хозяина, который был согласен доставить его на суд (например, по дороге на заседание), отвечал за отсутствующего раба также его господин[876].

Таким образом, в статусе раба перед судом со времени фиксации Pactus legis Salicae в начале VI в. и меровингских капитуляриев VI в. к моменту записи восточно-франкского права в начале VII в. изменилось немногое. Рабы продолжали сохранять двойственную позицию в суде: с одной стороны, они могли участвовать в ордалии и вынесении жребия, с другой — ответственность в судебном заседании за отсутствующего раба продолжал нести его хозяин. Тем не менее, они явственно были отделены в представлении кодификатора Lex Ribvaria от скота, в противном случае они не имели бы даже самых ограниченных судебных прав.

Также следует вспомнить о том, что на протяжении VI–VIII в. разные редакции Pactus legis Salicae специально обращали внимание на обретение рабами собственного «квазивергельда». В этом отношении ещё более показательны титулы 7–8 Lex Ribvaria, где напрямую сопоставлено убийство свободным человеком свободного франка и раба: в первом случае преступник возмещал традиционный для общества салических франков VI в. вергельд (200 сол.), а во втором уплачивал 36 сол.[877] В титуле 8 не конкретизируется, кому отходил штраф за убийство раба — его господину или родственникам[878]. Последнее было также вполне вероятно, поскольку в двух главах напрямую сопоставлены два различных статуса, в отношении одного из которых (свободный рипуарский франк) механизм выплаты вергельда родственникам был хорошо известен. В отличие от рипуарского права, в Pact. leg. Sal. 10,3 говорилось только об убийстве рабов (без упоминания в том же титуле свободных); хотя штраф в этом случае был сходным по размеру (35 сол.), он был отражён только в редакциях C, К и S, т. е. возник никак не ранее середины VI в. Кроме того, в случае с текстами семьи С Салической правды речь в титуле 10 шла не только об убийстве, но и о краже чужих рабов; следовательно, для редактора этого текста имела значение в первую очередь защита господского движимого имущества, частью которого в праве салических франков являлся раб, от посягательств, но не возмещение убийства раба как такового.

Поэтому, на наш взгляд, Рипуарская правда подтверждает проявившуюся в меровингских капитуляриях VI в. тенденцию к превращению штрафа за убийство раба в некое подобие виры за убитого соплеменника, передаваемой родственникам последнего. Кроме того, есть ещё одно косвенное свидетельство в редакции В Рипуарской правды: здесь достаточно ощутимо изменялось количество привлекаемых свидетелей для доказательства невиновности свободного или раба. Если в наиболее древней редакции (А) пропорция соблюдалась в соотношении 2:1, то при переработке Lex Ribvaria в VIII ― начале IX в. в некоторых рукописях она установилась на уровне 1:1, а иногда даже 1:2[879]. И если последнее можно признать определённой флуктацией и ошибкой копииста, то приближение пропорции к соотношению 1:1 сразу в нескольких рукописях (как семьи А, так и семьи В) достаточно чётко маркирует подъём статуса рипуарского раба в середине VIII ― начале IX в.

Личная и поземельная зависимость в восточно-франкских землях VIIVIII вв. не ограничивалась только категорией рабства. Не менее важным и обширным слоем, находившимся в зависимости от крупнейших землевладельцев этого времени (в первую очередь — короля и церкви), являлся слой тех земельных держателей, которые в латинском оригинале обозначены как homo regius aut ecclesiasticus. Нередко в один ряд с ними кодификаторы Рипуарской правды ставили такую категорию, как homo Romanus — «римлянин». Некоторые особенности их правового статуса позволяют нам сравнить эти группы зависимого населения и говорить о них как о единой категории.

Первый и один из самых важных признаков родства homo regius aut ecclesiasticus и homo Romanus, а также подчинённого положения всех трёх категорий — это их отношение к процессу обращения в зависимость в случае вступления в брак с другими категориями (в т. ч. рабами и свободными). Так, достоверно известно то, что в случае женитьбы королевского или церковного человека, а также «римлянина», на свободной женщине следствием было обращение их общего потомства «в приниженное состояние»; наказание за женитьбу «римлянки», королевской или церковной вольноотпущенницы (Romana vel regia seu tabularia) на свободном мужчине предполагало обращение в рабство их детей[880]. Это говорит о несвободном статусе и низком социальном положении королевских, церковных зависимых людей и «римлян» в области семейных отношений.

Вторым, не менее важным признаком родства категорий homo regius (в ряде случаев рядом с ним редактором Lex Ribvaria был поставлен homo ecclesiasticus, а в некоторых случаях последний, возможно, подразумевался) и homo Romanus является их совместное упоминание в титулах, касавшихся вызова на суд[881], в королевское войско или на королевскую службу[882], а также подтверждения клятвы[883] или наложения наказания за укрывательство объявленного вне закона человека[884]. Помимо того, что все они были упомянуты в одном контексте, они также были приравнены друг к другу по своему социальному статусу.

Все перечисленные группы населения также имели вариант обозначения, при котором проводилось гендерное различие между ними (для мужчин применялся термин homo или baro, для женщин — femina; иногда такое разграничение отражалось только в чередовании окончания — romanus / romana, regius / regia, ecclesiasticus / ecclesiastica, а существительное homo при этом опускалось). Однако по умолчанию также подразумевалось и