Эволюция рабства в германском мире в поздней Античности и раннем Средневековье - Михаил Вячеславович Земляков

Автор настоящего исследования считает, что социальной базой данного слоя выступали несколько групп лично и поземельно зависимого населения Среднего Рейна. При этом их удельный вес в отношении друг друга сложно определить. Одной из таких групп были упомянутые представителями немецкой и французской исторической науки конца XIX в. вольноотпущенники, бывшие рабы (как королевские, так и церковные, в т. ч. и табулярии) и их потомство, не полностью освобождённые своими хозяевами и оставшиеся под их покровительством и мундебюрдом на землях фиска или церкви. Отдельную прослойку составляли пожалованные монастырям рабы крупных светских землевладельцев.

Однако не менее важной группой, вливавшейся в общий слой homo ecclesiasticus aut regius, являлись бывшие свободные франки, потерявшие свою свободу и имущественную самостоятельность в результате каких-то внешних обстоятельств. Этими обстоятельствами могли выступать: насильственное занятие и отторжение земли свободных непривилегированных рипуаров королём или высшими церковными чинами (с последующим обращением в зависимый статус сидевших на земле людей); пожалование королём или светским магнатом монастырю земельных массивов с сидящими на них свободными или зависимыми земледельцами[897]; добровольная передача своей персоны или всей семьи (вместе с наследниками и недвижимым имуществом) монастырю или королю на условиях защиты, а нередко — предоставления пропитания и средств к существованию[898]. Очевидно, именно таких людей Д.М. Петрушевский подразумевал под «полусвободными».

Таким образом, можно признать частичную правоту всех троих исследователей: королевские и церковные рабы в результате повышения своего правового статуса, а также постепенного закрепления прав на земельную собственность[899], стали одной из составляющих частей нового социального слоя в восточно-франкских землях VII–VIII вв., названного homo regius aut ecclesiasticus. Однако вторым элементом, составившим базис данного слоя, явились бывшие свободные рипуары, попадавшие в личную или поземельную зависимость от короля и монастырей и лишавшиеся полноправия.

Этот слой, таким образом, стал продуктом не столько увеличения числа вольноотпущенников из числа королевских и церковных рабов, сколько «встречного движения» двух вновь возникавших слоёв восточно-франкского общества: обедневших свободных земледельцев (обозначаемых как homo Ribvarius, francus Ribvarius или ingenuus), попавших под власть и опеку крупных земельных магнатов[900], и бывших полностью бесправных рабов, получавших в результате юридической процедуры освобождения или фактического роста своего социального статуса ограниченные права. Процесс синтеза этих групп в Рипуарской правде VII в. только начал проявляться, не будучи отчётливо выражен; его окончательное завершение можно обнаружить в южногерманских (Алеманнской и Баварской) правдах, а также в источниках периода правления Каролингов (например, «Капитулярии о поместьях»).

Изучая социально-правовой статус упомянутых категорий, нетрудно убедиться в том, что высказывание Д.М. Петрушевского о «полусвободе» homo regius aut ecclesiasticus не лишено основания. Во многих отношениях ответственность за преступления против этого слоя была половинной по сравнению с аналогичными штрафами, предусмотренными за нарушение против свободных рипуарских франков. Так, вергельд за жизнь королевских и церковных зависимых людей равнялся половине вергельда за жизнь свободного рипуара — 100 сол.[901] Очевидно, что разделение статуса homo regius aut ecclesiasticus было не более, чем редакторским приёмом; на это указывает полная идентичность санкций. Даже тот факт, что в титуле 10,1 на месте слов «100 sol. culpabilis iudicetur aut cum 12 iuret» первоначально было стёртое пространство, заполненное рукой другого писца, не может служить доказательством обратного[902] — далее все титулы предлагают написание этой категории только «в двуедином формате». Особенно это подчёркнуто чередованием соединительных союзов aut (в рукописи А-4, ставшей основой для издания Бухнера и Байерле) и et (в некоторых других рукописях); возможно, что в отношении категории homo regius aut ecclesiasticus речь идёт о т. н. «или соединительном», т. е. об тождественности двух категорий даже на грамматическом уровне. За те правонарушения, которые оценивались при их совершении свободным рипуаром в 15 сол. (в других рукописях — 12), homo regius vel ecclesiasticus должен был нести половинную по сравнению с ingenuus Ribvarius ответственность[903].

Очень интересен титул, в котором говорится о причинении вреда человеку, находившемуся на королевской службе (qui in truste regia est), и зависимым от короля или церкви людям. Сам по себе факт того, что две разных по своему социальному статусу категории ставятся рядом, не был бы столь показательным, если бы не прибавление в обоих случаях: «в случае, если им что-то сделают, пусть возмещение будет в тройном объёме, как и в случае с другими рипуарами»[904]. И если в отношении привилегированной категории свободных, находившихся in truste regia, сравнение со свободными полноправными рипуарами не являлось чем-то необычным, то для homo regius aut ecclesiasticus оно выглядело симптоматичным: эти слова вряд ли могли употребляться в отношении человека, который был на момент фиксации Lex Ribvaria королевским или церковным рабом или недавно был отпущен на волю. Эту логику подкрепляет, например, противопоставление puer regius и ingenuus в титуле Lex Salica, касавшемся убийства графа[905]. Следовательно, данный пассаж лишь подтверждает наше предположение о том, что социальный базис королевских и церковных зависимых людей не в последнюю очередь состоял из бывших свободных рипуаров, попавших в зависимость в результате добровольной или вынужденной коммендации к крупнейшим землевладельцам.

Точно такое же сопоставление свободного рипуарского франка и людей короля или церкви имелось в разделе, посвящённом краже стада скота (De sonesti). И если свободный человек за это преступление должен был возмещать, помимо ущерба от кражи, штраф в 600 сол.[906], то зависимый человек — только «половину возмещения франка»[907]. Крайне важен тот момент, что для своего оправдания в преступлении и свободный, и зависимый должны были представлять соприсяжников (72 и 36 человек соответственно); в отличие от раба, за которого соприсяжников искал его хозяин, какой бы то ни было актор или судебный представитель в отношении homo eclesiasticus aut regius не упоминался.

Единственное противоречие, которое можно встретить в тексте титула 19 (18), 3 — отсутствие указания на то, каким образом производилась «раскладка» штрафа на его сообщников (такое количество скота было практически невозможно увести в одиночку с чужого двора или выпаса). Такая «раскладка» существовала даже для сообщников похитителя, бывшего рабом по статусу[908]. Однако здесь, как и в случае с некоторыми другими титулами, можно предполагать эллипс: «половинный» штраф касался не только самого злоумышленника, но и его сообщников, а его расчёт производился, исходя из деления пополам штрафов, предусмотренных для сообщников homo Ribvarius (подробно описаны в титуле 19 (18),1).

Помимо того, что homo eclesiasticus aut regius полностью самостоятельно нёс ответсвенность за совершённую кражу, он также был представлен наравне со свободными