Отговорила роща золотая… Новокрестьянская поэзия - Антология

И все, в ком

Участье я нашел,

Меня окружившие

Постепенно.

Жизнь,

Ты обступила кругом меня,

Всеми заботами

Ополчилась.

Славлю тебя,

Ни в чем не виня,

Каждый твой бой

Считая за милость.

3

Но вот наступает ночь, —

Когда

Была еще такая ж вторая, —

Так же умевшая

Звезды толочь?

Может быть, вспомню ее, умирая.

Да, это ночь!

Ночь!..

Спи, моя мама.

Так же тебя —

Живу любя.

Видишь расщерины,

Волчьи ямы…

Стыдно, но

Я жалею себя.

Мне ночами

В Москве не спится.

Кроме себя

Мне детства жаль.

О, твои скромные

Платья ситцевые,

Руки, теребящие

Старую шаль!

Нет! Ни за что.

Не вернусь назад,

Спи спокойно, моя дорогая.

Ночь,

И матери наши спят,

И высоко над ними стоят

Звезды, от горестей оберегая.

Но сыновья

Умней и хитрей,

Слушают трубы

Любви и боя,

В покое оставив

Матерей,

Споры решают

Между собою.

Они обветрели,

Стали мужами,

А мир

Разделен,

Прекрасен,

Весом.

Есть черное знамя

И красное знамя…

И красное знамя —

Мы несем.

Два стана плечи

Сомкнули плотно,

И мечется

Между ними холуй,

Боясь получить

Смерти почетный

Холодный девический

Поцелуй.

4

Теперь к черту

На кривые рога

Летят ромашки, стихи о лете.

Ты, жизнь,

Прекрасна и дорога

Тем, что не уместишься

В поэте.

Нет, ты пойдешь

Вперед, напролом,

Рушить

И строить на почве

Голой.

Мир не устроен, прост

И весом,

Позволь мне хоть

Пятым быть колесом

У колесницы

Твоей тяжелой.

Наперекор

Незрячим, глухим —

Вызнано мной:

Хороши иль плохи,

Начисто, ровно —

Все равно

Вымрут стихи,

Не обагренные

Кровью эпохи.

И поплатится головой

Тот, кто, решив

Рассудить по-божьи,

Хитрой, припадочною строфой

Бьется у каменного подножья.

Он, нанюхавшийся свободы,

Муки прикидывает на безмен.

Кто его нанимал в счетоводы

Самой мучительной

Из перемен?

И стыдно —

Пока ты, прильнув к окну,

Залежи чувств

В башке своей роя,

Вырыдал, выгадал

Ночь одну —

Домну пустили

В Магнитострое.

Пока ты вымеривал

На ладонь,

На ощупь, на вкус

Значение мира,

Здорово там

Хохотал огонь

И улыбались бригадиры.

5

Мы позабываем слово «страх»,

Страх питает

Почву гнилую, —

Смерть у нас

На задних дворах,

Жизнь орудует напропалую.

Жизнь!

Неистребимая жизнь,

Влекущая этот мир

За собою!

И мы говорим:

– Мгновенье, мчись,

Как ленинская рука

Над толпою.

Как слово

И как бессмертье его,

Которые будут

Пожарами пыхать.

И смерть теперь —

Подтвержденье того,

Что жизнь —

Из нее единственный выход.

В садах и восстаньях

Путь пролег,

Веселой и грозной бурей

Опетый.

И нет для поэта

Иных дорог,

Кроме единственной в мире,

Этой.

И лучше быть ему запятой

В простых, как «победили»,

Декретах,

Чем жить

Предательством и немотой

Поэм, дурным дыханьем

Нагретых.

Какой почет!

Прекрасен как!

Вы любите славу?

Парень не промах.

Вы бьетесь в падучей

На руках

Пяти интеллигентных

Знакомых.

И я обижен, может быть,

Я весь, как в синяках, в обидах,

Нам нужно о мелочи поговорить

В складках кожи

Гнездящихся гнидах.

6

Снова я вижу за пеленой

Памяти – в детстве, за годами,

Сходятся две слободы стеной,

Сжав кулаки, тряся бородами.

Хари хрустят, бьют сатанея,

И вдруг начинает

Орать народ:

– Вызвали

Гладышева

Евстигнея!

Расступайся – сила идет! —

И вот, заслоняя

Ясный день,

Плечи немыслимые топыря,

Сила вымахивает через плетень,

Неся кулаков пудовые гири.

И вот они по носам прошлись,

Ахнули мужики и кричат, рассеясь:

– Евстигней Алексеич, остепенись,

Остепенись, Евстигней Алексеич! —

А тот налево и направо

Кучи нагреб: – Подходи! Убью! —

Стенка таким

Одна лишь забава,

Таких не брали в равном бою.

Таких сначала поят вином,

Чтобы едва писал ногами,

И выпроваживают,

И за углом

Валят тяжелыми батогами.

Таких настигают

Темной темью

И в переулке – под шумок —

Бьют Евстигнешу

Гирькой в темя

Или ножом под левый сосок.

А потом в лачуге,

Когда, угарен,

В чашках

Пошатывается самогон,

Вспоминают его:

«Хороший парень!»

Перемигиваются: «Был силен!»

Нам предательство это знакомо,

Им лучший из лучших

Бывает бит.

Несметную силу ломит солома,

И сила,

Раскинув руки, лежит.

Она получает

Мелкую сдачу —

Петли, обезьяньи руки,

Ожог свинца.

Я ненавижу сговор собачий,

Торг вокруг головы певца!

Когда соловей

Рязанской земли

Мертвые руки

Скрестил – Есенин, —

Они на плечах его понесли,

С ним расставались,

Встав на колени.

Когда он,

Изведавший столько мук,

Свел короткие с жизнью счеты,

Они стихи писали ему,

Постыдные, как плевки

И блевота.

Будет!

Здесь платят большой ценой

За каждую песню.

Уходит плата

Не горечью, немочью и сединой,

А молодостью,

Невозвратимым раскатом.

Ты, революция,

Сухим

Бурь и восстаний

Хранящая порох,

Бей, не промахиваясь, по ним,

Трави их в сусличьих

Этих норах!

Бей в эту подлую, падлую мреть,