Отговорила роща золотая… Новокрестьянская поэзия - Антология

кто в холоду твоем изведал

Лунный, бабий, окаянный пыл.

Горячи, не тягостны работы,

У Настасьи полный рот заботы,

Все колосья кланяются ей,

Все ее исполнятся желанья,

Триста дней проходят, как сказанье,

Мимо пролетают триста дней!

Низко пролетают над полями…

Каждый день

Задел ее крылами.

Под великий, звонкий их припев,

Гордая,

Спокойная,

Над миром,

Первым по колхозу бригадиром

Стала вдруг она, похорошев.

Август, август!

Стегуновой Насте

В ясном небе вызвездило счастье,

Мимо пролетело

Триста дней.

В урожай,

Несметный, небывалый, —

Знак Почета, золотой и алый,

Орден на груди горит у ней.

И везут на двор к ней изобилье:

Ревом окруженные и пылью,

Шесть волов, к земле рога склонив,

Всякой снеди груды,

Желто-пегих

Телок двух ведут возле телеги,

Красной лентой шеи перевив.

Самой лучшей – лучшая награда!

А обед готовится как надо,

Рыжим пламенем лопочет печь…

…Съев пельменей двести,

Отобедав,

Ко всему колхозу напоследок

Председатель обращает речь:

– Честь и слава Насте Стегуновой!

Честь и слава

Нашей жизни новой!

Нам понять, товарищи, пора:

Только так —

И только так! —

Спокойно

Можем мы сказать – она достойна,

Лучшему ударнику – ура!

– Правильно сказал! Ура, директор!

. . .

Много шире Невского проспекта

Улица заглавная у нас,

Городских прекрасней песни, тоньше,

Голоса девические звоньше,

Ярче звезды в сорок восемь раз!

Все, что было,

Вдоль по речке сплыло,

Помнила,

Жалела,

Да забыла,

Догорели черные грехи!

Пали, пали на поле туманы, —

Развернув заветные баяны,

Собирались к Насте женихи!

Вот они идут, и на ухабах

Видно хорошо их —

Кепки набок,

Руки молодые на ладах.

Крепкой силой, молодостью схожи.

Август им подсвистывает тоже

Птицами-синицами в садах.

А колдун, покаясь всенародно,

Сам вступил в колхоз…

Теперь свободно

И весьма зажиточно живет.

Счет ведет в правленье, это тоже

С чернокнижьем

Очень, в общем, схоже,

Сбрил усы и отрастил живот.

И когда его ребята дразнят,

Он плюет на это безобразье.

Настя ж всюду за него горой,

Будто нет у ней другой кручины..

И какие к этому причины?

Вот что приключается порой!

1936

«И имя твое, словно старая песня…»

И имя твое, словно старая песня.

Приходит ко мне. Кто его запретит?

Кто его перескажет? Мне скучно и тесно

В этом мире уютном, где тщетно горит

В керосиновых лампах огонь Прометея —

Опаленными перьями фитилей…

Подойди же ко мне. Наклонись. Пожалей!

У меня ли на сердце пустая затея,

У меня ли на сердце полынь да песок,

Да охрипшие ветры!

Послушай, подруга,

Полюби хоть на вьюгу, на этот часок,

Я к тебе приближаюсь. Ты, может быть, с юга.

Выпускай же на волю своих лебедей, —

Красно солнышко падает в синее море

И – за пазухой прячется ножик-злодей,

И – голодной собакой шатается горе…

Если все, как раскрытые карты, я сам

На сегодня поверю – сквозь вихри разбега,

Рассыпаясь, летят по твоим волосам

Вифлеемские звезды российского снега.

Ноябрь 1931 г.

Иртыш

Камыш высок, осока высока,

Тоской набух тугой сосок волчицы,

Слетает птица с дикого песка,

Крылами бьет и на волну садится.

Река просторной родины моей,

Просторная,

Иди под непогодой,

Теки, Иртыш, выплескивай язей —

Князь рыб и птиц, беглец зеленоводый.

Светла твоя подводная гроза,

Быстры волны шатучие качели,

И в глубине раскрытые глаза

У плавуна, как звезды, порыжели.

И в погребах песчаных в глубине,

С косой до пят, румяными устами,

У сундуков незапертых на дне

Лежат красавки с щучьими хвостами.

Сверкни, Иртыш, их перстнем золотым!

Сон не идет, заботы их не точат,

Течением относит груди им

И раки пальцы нежные щекочут.

Маши турецкой кистью камыша,

Теки, Иртыш! Любуюсь, не дыша,

Одним тобой, красавец остроскулый.

Оставив целым меду полковша,

Роскошествуя, лето потонуло.

Мы встретились. Я чалки не отдам,

Я сердца вновь вручу тебе удары…

По гребням пенистым, по лебедям

Ударили колеса «Товар-пара».

Он шел, одетый в золото и медь,

Грудастый шел. Наряженные в ситцы,

Ладонь к бровям, сбегались поглядеть

Досужие приречные станицы.

Как медлит он, теченье поборов,

Покачиваясь на волнах дородных…

Над неоглядной далью островов

Приветственный погуливает рев —

Бродячий сын компаний пароходных.

Катайте бочки, сыпьте в трюмы хлеб,

Ссыпайте соль, которою богаты.

Мне б горсть большого урожая, мне б

Большой воды, грудные перекаты.

Я б с милой тоже повстречаться рад —

Вновь распознать, забытые в разлуке,

Из-под ресниц позолоченный взгляд,

Ее волос могучий перекат

И зноем зацелованные руки.

Чтоб про других шепнула: «Не вини…»

Чтоб губ от губ моих не отрывала,

Чтоб свадебные горькие огни

Ночь на баржах печально зажигала.

Чтобы Иртыш, меж рек иных скиталец,

Смыл тяжкий груз накопленной вины,

Чтоб вместо слез на лицах оставались

Лишь яростные брызги от волны!

1934

К музе

Ты