Отговорила роща золотая… Новокрестьянская поэзия - Антология

моей завяла.

Все утечет, пройдет, и вот

Тебе покажутся смешными

И хитрости мои, и имя,

И улыбающийся рот,

Но ты припомнишь меж другими

Меня, как птичий перелет.

1932

Конь

Замело станицу снегом – белым-бело.

Путался протяжливый волчий волок,

И ворон откуда-то нанесло,

Неприютливых да невеселых.

Так они и осыпались у крыльца,

Сидят раскорячившись, у хозяина просят:

«Вынеси нам обутки,

Дай нам мясца, винца…

Оскудела сытая

В зобах у нас осень».

А у хозяина беды да тревоги,

Прячется пес под лавку —

Боится, что пнут ногой,

И детеныш, холстяной, розовоногий,

Не играет материнскою серьгой.

Ходит павлин-павлином

В печке огонь,

Собирает угли клювом горячим.

А хозяин башку стопудовую

Положил на ладонь —

Кудерь подрагивает, плечи плачут.

Соль и навар полынный

Слижет с губ,

Грохнется на месте,

Что топором расколот,

Подымется, накинет буланый тулуп

И выносит горе свое

На уличный холод.

Расшатывает горе дубовый пригон.

Бычьи его кости

Мороз ломает.

В каждом бревне нетесаном

Хрип да стон:

«Что ж это, голубчики,

Конь пропадает!

Что ж это – конь пропадает. Родные!» —

Растопырил руки хозяин, сутул.

А у коня глаза темные, ледяные.

Жалуется. Голову повернул.

В самые брови хозяину

Теплом дышит,

Теплым ветром затрагивает волоса:

«Принеси на вилах сена с крыши».

Губы протянул:

«Дай мне овса».

«Да откуда ж?! Милый! Сердце мужичье!

Заместо стойла

Зубами сгрызи меня…»

По свежим полям,

По луговинам

По-птичьи

Гриву свою рыжую

Уносил в зеленя!

Петухами, бабами в травах смятых

Пестрая станица зашумела со сна,

О цветах, о звонких пегих жеребятах

Где-то далеко-о затосковала весна.

Далеко весна, далеко, —

Не доехать станичным телегам.

Пело струнное кобылье молоко,

Пахло полынью и сладким снегом.

А потом в татарской узде,

Вздыбившись под объездчиком сытым,

Захлебнувшись

В голубой небесной воде,

Небо зачерпывал копытом.

От копыт приплясывал дом,

Окна у него сияли счастливей,

Пролетали свадебным

Веселым дождем

Бубенцы над лентами в гриве!..

…Замело станицу снегом – белым-бело.

Спелой бы соломки – жисти дороже!

И ворон откуда-то нанесло,

Неприветливых да непригожих.

Голосят глаза коньи:

«Хозяин, ги-ибель,

Пропадаю, Алексеич!»

А хозяин его

По-цыгански, с оглядкой,

На улку вывел

И по-ворованному

Зашептал в глаза:

«Ничего…

Ничего, обойдется, рыжий.

Ишь, каки снега, дорога-то, а!»

Опускалась у хозяина ниже и ниже

И на морозе седела голова.

«Ничего, обойдется…

Сено-то близко…»

Оба, однако, из этих мест.

А топор нашаривал

В поленьях, чисто

Как середь ночи ищут крест.

Да по прекрасным глазам,

По карим

С размаху – тем топором…

И когда по целованной

Белой звезде ударил,

Встал на колени конь

И не поднимался потом.

Пошли по снегу розы крупные, мятые,

Напитался ими снег докрасна.

А где-то далеко заржали жеребята,

Обрадовалась, заулыбалась весна.

А хозяин с головою белой

Светлел глазами, светлел,

И небо над ним тоже светлело,

А бубенец зазвякал

Да заледенел…

1932

Лагерь

Под командирами на месте

Крутились лошади волчком,

И в глушь березовых предместий

Автомобиль прошел бочком.

Война гражданская в разгаре,

И в городе нежданный гам, —

Бьют пулеметы на базаре

По пестрым бабам и горшкам.

Красноармейцы меж домами

Бегут и целятся с колен;

Тяжелыми гудя крылами,

Сдалась большая пушка в плен.

Ее, как в ад, за рыло тянут,

Но пушка пятится назад,

А в это время листья вянут

В саду, похожем на закат.

На сеновале под тулупом

Харчевник с пулей в глотке спит,

В его харчевне пар над супом

Тяжелым облаком висит.

И вот солдаты с котелками

В харчевню валятся, как снег,

И пьют веселыми глотками

Похлебку эту у телег.

Войне гражданской не обуза —

И лошадь мертвая в траве,

И рыхлое мясцо арбуза,

И кровь на рваном рукаве.

И кто-то уж пошел шататься

По улицам и под хмельком,

Успела девка пошептаться

Под бричкой с рослым латышом.

И гармонист из сил последних

Поет во весь зубастый рот,

И двух в пальто в овраг соседний

Конвой расстреливать ведет.

1933

Любимой

Елене

Слава богу,

Я пока собственность имею:

Квартиру, ботинки,

Горсть табака.

Я пока владею

Рукою твоею,

Любовью твоей

Владею пока.

И пускай попробует

Покуситься

На тебя

Мой недруг, друг

Иль сосед, —

Легче ему выкрасть

Волчат у волчицы,

Чем тебя у меня,

Мой свет, мой свет!

Ты – мое имущество,

Мое поместье,

Здесь я рассадил

Свои тополя.

Крепче всех затворов

И жестче жести

Кровью обозначено:

«Она – моя».

Жизнь моя виною,

Сердце виною,

В нем пока ведется

Все, как раньше велось,

И пускай попробуют

Идти войною

На светлую тень

Твоих волос!

Я еще нигде

Никому не говорил,