Отговорила роща золотая… Новокрестьянская поэзия - Антология

class="v">К поясу пламя рыжее.

1931

Переселенцы

Ты, конечно, знаешь, что сохранилась страна одна;

В камне, в песке, в озерах, в травах лежит страна.

И тяжелые ветры в травах ее живут,

Волнуют ее озера, камень точат, песок метут.

Все в городах остались, в постелях своих, лишь мы

Ищем ее молчанье, ищем соленой тьмы.

Возле костра высокого, забыв про горе свое,

Снимаем штиблеты, моем ноги водой ее.

Да, они устали, пешеходов ноги, они

Шагали, не переставая, не зная, что есть огни,

Не зная, что сохранилась каменная страна,

Где ждут озера, солью пропитанные до дна,

Где можно строить жилища для жен своих и детей,

Где можно небо увидеть, потерянное меж ветвей.

Нет, нас вели не разум, не любовь, и нет, не война,

Мы шли к тебе словно в гости, каменная страна.

Мы, мужчины, с глазами, повернутыми на восток,

Ничего под собой не слышали, кроме идущих ног.

Нас на больших дорогах мира снегами жгло;

Там, за белым морем, оставлено ты, тепло,

Хранящееся в овчинах, в тулупах, в душных печах

И в драгоценных шкурах у девушек на плечах.

Остались еще дороги для нас на нашей земле,

Сладка походная пища, хохочет она в котле, —

В котлах ослепшие рыбы ныряют, пена блестит,

Наш сон полынным полымем, белой палаткой крыт.

Руками хватая заступ, хватая без лишних слов,

Мы приходим на смену строителям броневиков,

И переходники видят, что мы одни сохраним

Железо, и электричество, и трав полуденный дым,

И золотое тело, стремящееся к воде,

И древнюю человечью любовь к соседней звезде…

Да, мы до нее достигнем, мы крепче вас и сильней,

И пусть нам старый Бетховен сыграет бурю на ней!

1931

Повествование о реке Кульдже

Мы никогда не состаримся, никогда,

Мы молоды, как один,

О, как весела, молода вода,

Толпящаяся у плотин!

Мы никогда

Не состаримся,

Никогда,

Мы молоды до седин.

Над этой страной,

Над зарею встань

И взглядом пересеки

Песчаный шелк – дорогую ткань.

Сколько веков седел Тянь-Шань,

И сколько веков пески?

Грохочут кибитки в седой пыли.

Куда ты ни кинешь взор —

Бычьим стадом камни легли

У синей стужи озер.

В песке и камне деревья растут,

Их листья острей ножа.

И, может быть, тысячу весен тут

Томилась река Кульджа.

В ее глубине сияла гроза

И, выкипев добела,

То рыжим закатом пела в глаза,

То яблонями цвела.

И голову каждой своей волны

Мозжила о ребра скал.

И, рдея из выстуженной глубины,

Летел ледяной обвал.

Когда ж на заре

Табуны коней,

Копыта в багульник врыв,

Трубили,

Кульджа рядилась сильней,

Как будто бы Азия вся на ней

Стелила свои ковры.

Но пороховой

Девятнадцатый год,

Он был суров, огнелиц!

Но тяжелей снарядов полет

Тяжелокрылых птиц!

Тогда Кульджи багровела зыбь,

Глотала свинец она.

И в камышах трехдюймовая выпь

Протяжно пела: «В-в-ой-на!»

Был прогнан в пустыню шакал и волк.

И здесь сквозь песчаный шелк

Шел Пятой армии пятый полк

И двадцать четвертый полк.

Страны тянь-шаньской каменный сад

От крови

И от знамен алел.

Пятнадцать месяцев в нем подряд

Октябрьский ветер гудел.

Он шел с штыками наперевес

Дорогою Аю-Кеш,

Он рвался чрез рукопожатья и чрез

Тревожный шепот депеш.

Он падал, расстрелян, у наших ног

В колючий ржавый бурьян,

Он нес махорки синий дымок

И запевал «Шарабан».

Походная кухня его, дребезжа,

Валилась в приречный ил.

Ты помнцшь его дыханье, Кульджа,

И тех, кто его творил?

По-разному убегали года.

Верблюды – видела ты? —

Вдруг перекидывались в поезда

И, грохоча, летели туда,

Где перекидывались мосты.

Затем

Со штыками наперевес

Шли люди, валясь в траву,

Чтоб снова ты чудо из всех чудес,

Увидела наяву.

Вновь прогнан в пустыню

Шакал и волк.

Песков разрывая шелк,

Пришел и пятый стрелковый полк

И двадцать четвертый полк.

Удары штыка и кирки удар

Не равны ль? По пояс гол,

Ими

Руководит комиссар,

Который тогда их вел.

И ты узнаешь, Кульджа: «Они!»

Ты всплескиваешь в ладоши, и тут

Они разжигают кругом огни,

Смеются, песни поют.

И ты узнаешь, Кульджа, – вон тот,

Руками взмахнув, упал,

И ты узнаешь

Девятнадцатый год

И лучших его запевал!

И ты узнаешь

Девятнадцатый год!

Высоким солнцем нагрет,

Недаром октябрьский ветер гудет,

Рокочет пятнадцать лет.

Над этой страной,

Над зарею встань

И взглядом пересеки

Песчаный шелк, дорогую ткань.

Сколько веков седел Тянь-Шань,

И сколько веков пески?

Но не остынет слово мое,

И кирок не смолкнет звон.

Вздымается дамб крутое литье,

И взята Кульджа в бетон.

Мы никогда не состаримся, никогда.

Мы молоды до седин.

О, как весела, молода вода,

Толпящаяся у плотин!

Волна – острей стального ножа —

Форелью плещет у дамб —

Второю молодостью Кульджа

Грохочет по проводам.

В ауле