Отговорила роща золотая… Новокрестьянская поэзия - Антология

Тыс огневее лис

Огни и огни видны,

Сияет в лампах аула Тыс

Гроза ее глубины.

1932

Принц Фома

Глава 1

Он появился в темных селах,

В тылу у армий, в невеселых

Полях, средь хмурых мужиков.

Его никто не знал сначала,

Но под конец был с ним без мала

Косяк в полтысячу клинков.

Народ шептался, колобродил…

В опор, подушки вместо седел,

По кованым полам зимы,

Коней меняя, в лентах, в гике,

С зеленым знаменем на пике,

Скакало воинство Фомы.

А сам батько в кибитке прочной,

О бок денщик, в ногах нарочный

Скрипят в тенетах портупей.

Он в башлыке кавказском белом,

К ремню пристегнут парабеллум,

В подкладке восемьсот рублей.

Мужик разверсткой недоволен…

С гремучих шапок колоколен

Летели галки. Был мороз.

Хоть воевать им нет охоты,

Все ж из Подолья шли в пехоту,

Из Пущи – в конницу, в обоз.

В Форштад летьмя летели вести,

Что-де Фома с отрядом вместе

В районе Н-ска сдался в плен,

Что спасся он, – и это чудо, —

Что пойман вновь, убит, покуда

Не объявился он у стен

Форштада сам…

И город старый

Глядит с испугом, как поджарый

Под полководцем пляшет конь.

Грозят его знамена, рея,

И из отбитой батареи

Фома велит открыть огонь.

С ним рядом два киргизских хана,

Вокруг него – его охрана

В нашитых дырах черепов.

Его подручный пустомелет,

И, матерясь, овчину делят

Пять полковых его попов.

Форштад был взят. Но, к сожаленью,

Фомы короткое правленье

Для нас осталося темно —

Как сборы он средь граждан делал

И сколько им ночных расстрелов

В то время произведено?

И был ли труд ему по силам?

Но если верить старожилам

(Не все ж сошли они с ума),

Признать должны мы, что без спору

Ходили деньги в эту пору

С могучей подписью: Хома.

Глава 2

Так шел Фома, громя и грабя…

А между тем в французском штабе

О нем наслышались, и вот

Приказом спешным, специальным

По линии, в вагоне спальном,

Жанен к нему посольство шлет,

И по дороге капитану

Все объясняет без обману

Осведомитель: «Нелюдим,

Плечист и рыж. С коня не слазит.

Зовет себя мужицким князем:

И все ж – губерния под ним».

А конквистадор поднял шторы,

Глядит в окно – мелькают горы,

За кряжем кряж, за рядом ряд,

Спит край морозный, непроезжий,

И звезды крупные, медвежьи

Угрюмым пламенем горят.

Блестят снега, блестят уныло.

Ужели здесь найдут могилу

Веселой Франции сыны?..

Рассвет встает, туманом кроясь,

На тормозах подходит поезд,

Дымясь, к поселку Три Сосны.

Оркестр играет марсельезу,

Из двадцати пяти обрезов

Дан дружественный вверх салют.

Стоят две роты бородатых,

В тулупах, в валенках косматых…

Посланцы вдоль рядов идут.

И вызывают удивленье

Их золотые украшенья,

Их краги, стеки и погон,

И, осмелев, через ухабы

Бегут досужливые бабы

Штабной осматривать вагон.

Стоят кругом с нестройным гулом

И с иноземным караулом

Заводят торги: «Чаю нет?»

А в это время в школе местной

«Мужицкий» князь, Фома известный,

Дает в честь миссии обед.

Телячьи головы на блюде,

Лепешки в масляной полуде —

Со вкусом убраны столы!

В загоне, шевеля губою.

Готовы к новому убою,

Стоят на привязи волы.

Пирог в сажень длиной, пахучий,

Завязли в тесте морды щучьи,

Плывет на скатерти икра.

Гармонь на перевязи красной

Играет «Светит месяц ясный»

И вальс «Фантазия» с утра.

Кругом – налево и направо —

Чины командного состава,

И, засучивши рукава,

Штыком ширяя в грудах снеди,

Голубоглаз, с лицом из меди,

Сидит правительства глава.

И с ужасом взирают гости,

Как он, губу задрав, из кости

Обильный сладкий мозг сосет.

Он мясо цельными кусками

Берет умытыми руками

И отправляет сразу в рот,

Пьет самогон из чашки чайной.

Посол Жанена чрезвычайный,

Стряхнув с усов седую пыль,

Польщен, накормлен ради встречи.

На галльском доблестном наречье

Так произносит тост де Билль:

– Prince![1] Скрыть не в силах восхищенья,

Вас за прием и угощенье

Благодарить желаю я.

Россия может спать спокойно.

Ее сыны – ее достойны.

C'est un[2] обед – Гаргантюа…

С народом вашим славным в мире

Решили мы создать в Сибири

Против анархии оплот,

И в знак старинной нашей дружбы

Семь тысяч ящиков оружья

Вам Франция в подарок шлет.

Три дня назад Самара взята.

Marchez![3] В сраженье, демократы,

Зовет история сама.

Я пью бокал за верность флагу,

За вашу храборость и отвагу,

Жеу салю[4], мосье Фома!

Глава 3

Страна обширна и сурова…

Где шла дивизия Грязнова?

Дни битв ушедших далеки.

Бинтуя раны на привале,

Какие песни запевали

Тогда латышские полки?

Тысячелетья горы сдвинут,

Моря нахлынут и отхлынут,

Но сохранят народы их

В сердцах,

Над всем, что есть на свете,

Как знамя над Кремлем и ветер,

Как сабли маршалов своих!

Местами вид тайги печален —

Сожженный, набок лес повален, —

Здесь падал некогда снаряд,

Средь пней крутых, золотолобых

В глухих запрятаны чащобах

Следы утихших