Отговорила роща золотая… Новокрестьянская поэзия - Антология

строй мне дом, но с окнами на запад,

Чтоб видно было море-океан,

Чтоб доносило ветром дальний запах

Матросских трубок, песни поморян.

Ты строй мне дом, но с окнами на запад,

Чтоб под окно к нам Индия пришла

В павлиньих перьях, на слоновых лапах,

Ее товары – золотая мгла.

Граненные веками зеркала…

Потребуй же, чтоб шла она на запад

И встретиться с варягами могла.

Гори светлей! Ты молода и в силе,

Возле тебя мне дышится легко.

Построй мне дом, чтоб окна запад пили,

Чтоб в нем играл

заморский гость Садко

На гуслях мачт коммерческих флотилий!

1930

К портрету Р

Кузнец тебя выковал и пустил

По свету гулять таким,

И мы с удивленьем теперь тебе

В лицо рябое глядим.

Ты встал и, смеясь чуть-чуть, напролом

Сквозь тесный плен городьбы

Прошел стремительный, как топор

В руках плечистой судьбы.

Ты мчал командармом вьюг и побед,

Обласкан свинцом и пургой,

Остались следы твоего коня

Под Омском и под Ургой.

И если глаза сощурить – взойдет

Туман дымовых завес,

Голодные роты поют и идут

С штыками наперевес.

И если глаза сощурить – опять

Полыни, тайга и лед,

И встанет закат, и Омск падет,

И Владивосток падет.

Ты вновь поднимаешь знамя, ты вновь

На взмыленном Воронке,

И звонкою кровью течет заря

На поднятом вверх клинке.

Полтысячи острых, крутых копыт

Взлетают, преграды сбив,

Проносят кони твоих солдат

Косматые птицы грив.

И этот последний, черствый закал

Ты выдержал до конца,

Сын трех революций, сын всей страны,

Сын прачки и кузнеца.

Смеются глаза, и твоей руки

Верней не бывало и нет.

И крепко знают солдаты твои

Тебя, командарм побед.

1931

Кавбригада перед атакой

Светало, нервничали кони,

Косясь, кусая удила,

И, как на холоду ладони,

Заря чуть розова была.

Кой-кто запомнил: оробелый,

В дымках недвижимый лесок

И командира кудерь белый,

От инея седой висок.

И, мерзлые поводья тронув,

Бесстрашно напрягая слух,

Как будто ждали эскадроны,

Что рядом запоет петух.

Ударило. Коней равняли.

Еще неясно было тут,

Что эти звезды над бровями,

Блистая острыми краями,

Над битвой высоко взойдут.

Ударило. Затихло. Вскоре

У горизонта раздалось.

Ударило – за сине море

От родины куда-то вкось.

В протяжных, яростных полетах

Мир колыхнулся, замелькал.

Есть среди пушек толсторотых

Певцы, достойные похвал!

В рядах сказали: «Наши!» Где-то

Просвистнула и стихла плеть.

Дал горизонт два-три ответа,

И замолчал, и начал петь.

И небо в громе и обвалах

Тряслось, сужая полукруг.

И было что-то в интервалах

Спокойное, как смерти вдруг.

Но издалече, издалека

Означилось сквозь мертвый гром,

Грустя и воздух вбрав глубоко,

Пошло «ура-а», крестясь штыком.

Нахлынувшее, человечье,

Отчаянное!.. Как гора,

Оно ползло врагу на плечи

И перекатывалось – «ура».

И вспомнили: оно недаром —

Пятнадцатый стрелковый полк,

Бинтуя раны комиссару,

С багровым знаменем пошел.

Махнула смертная прохлада

Стремян повыше, ниже грив,

Стояла ровно кавбригада,

Глаза клинками заслонив.

Но было трудно заслониться

От грохота того, и вот

Вдали, как пойманный убийца,

Затараторил пулемет.

Как ни считал, все было мало,

Сбивался с счета – и опять,

Вдруг сбившись, начинал сначала,

И вновь не мог пересчитать.

И страшно было ждать. И хрипло

В рядах сказали тихо: «Что ж,

Ждать, чтоб дивизия погибла?»

Но командир, смиряя дрожь

Коня, который, зубы скаля,

Покачивался, – ждал и ждал…

И вдруг, не сдерживаясь, дали

Ракетный подали сигнал.

Тогда он саблю вздел с разлета —

Спокойный, а лицо как мел.

И в первом эскадроне кто-то

Не выдержал. Стремясь, запел:

«Вихри враждебные веют над нами!..»

1934

«Как тень купальщицы – длина твоя…»

Как тень купальщицы – длина твоя.

Как пастуший аркан – длина твоя.

Как взгляд влюбленного – длина твоя.

В этом вполне уверен я.

Пламени от костра длиннее ты.

Молнии летней длиннее ты.

Дыма от пальбы длиннее ты.

Плечи твои широки, круты.

Но короче

свиданья в тюрьме,

Но короче

удара во тьме —

Будто перепел

в лапах орла,

Наша дружба

с тобой

умерла.

Пусть же крик мой перепелиный,

Когда ты танцуешь, мой друг,

Цепляется за твою пелерину, —

Охрипший в одиночестве длинном,

Хрящами преданных рук.

18 ноября 1934 г., Москва

«Когда-нибудь сощуришь глаз…»

Когда-нибудь сощуришь глаз,

Наполненный теплынью ясной,

Меня увидишь без прикрас,

Не испугавшись в этот раз

Моей угрозы неопасной.

Оправишь волосы, и вот

Тебе покажутся смешными

И хитрости мои, и имя,

И улыбающийся рот.

Припомнит пусть твоя ладонь,

Как по лицу меня ласкала.

Да, я придумывал огонь,

Когда его кругом так мало.

Мы, рукотворцы тьмы, огня,

Тоски угадываем зрелость.

Свидетельствую – ты меня

Опутала, как мне хотелось.

Опутала, как вьюн в цвету

Опутывает тело дуба.

Вот почему, должно быть, чту

И голос твой, и простоту,

И чуть задумчивые губы.

И тот огонь случайный чту,

Когда его кругом так мало,

И не хочу, чтоб, вьюн в цвету,

Ты на груди