Отговорила роща золотая… Новокрестьянская поэзия - Антология

та трава,

Что кланялась и на ветру дымилась.

Не ты ль бродила в лиственных лесах

И появилась предо мной впервые

С подсолнухами, с травами в руках,

С базарным солнцем в черных волосах,

Раскрывши юбок крылья холстяные!

Дари, дари мне рыжие цветы!

Зеленые

Прижал я к сердцу стебли.

Светлы цветов улыбки и чисты —

Есть в них тепло

Сердечной простоты.

Их корни рылись в золоте и пепле!

5

И вот он, август! С песней за рекой,

С пожарами по купам, тряской ночью

И с расставанья тающей рукой,

С медвежьим мхом и ворожбой сорочьей.

И вот он, август, роется во тьме

Дубовыми дремучими когтями

И зазывает к птичьей кутерьме

Любимую с тяжелыми ноздрями,

С широкой бровью, крашенной в сурьме.

Он прячет в листья голову свою —

Оленью, бычью. И в просветах алых,

В крушенье листьев, яблок и обвалах,

В ослепших звездах я его пою!

Август 1932 г., Кунцево

Анастасия

Почему ты снишься, Настя,

В лентах, в серьгах, в кружевах?

Из старого стихотворения

1

Не смущайся месяцем раскосым,

Пусть глядит через оконный лед.

Ты надень ботинки с острым носом,

Шаль, которая тебе идет.

Шаль твоя с тяжелыми кистями —

Злая кашемирская княжна,

Вытканная вялыми шелками,

Убранная черными цветами, —

В ней ты засидишься дотемна.

Нелегко наедине с судьбою.

Ты молчишь. Закрыта крепко дверь.

Но о чем нам горевать с тобою?

И о чем припоминать теперь?

Не были богатыми, покаюсь,

Жизнь моя и молодость твоя.

Мы с тобою свалены покамест

В короба земного бытия.

Позади пустынное пространство,

Тыщи верст – все звезды да трава.

Как твое тяжелое убранство,

Я сберег поверья и слова.

Раздарить налево и направо?

Сбросить перья эти? Может быть,

Ты сама придумаешь, забава,

Как теперь их в дело обратить?

Никогда и ни с каким прибасом

Наши песни не ходили вспять, —

Не хочу резным иконостасом

По кулацким горницам стоять!

Нелегко наедине с судьбою.

Ты молчишь. Закрыта крепко дверь.

Но о чем нам горевать с тобою?

И о чем припоминать теперь?

Наши деды с вилами дружили,

Наши бабки черный плат носили,

Ладили с овчинами отцы.

Что мы помним? Разговор сорочий,

Легкие при новолунье ночи,

Тяжкие лампады, бубенцы…

Что нам светит? Половодье разве,

Пена листьев диких и гроза,

Пьяного попа благообразье,

В золоченых ризах образа?

Или свет лукавый глаз кошачьих,

Иль пожатье дружеской руки,

Иль страна, где, хохоча и плача,

Скудные, скупые, наудачу

Вьюга разметала огоньки?

2

Не смущаясь месяцем раскосым,

Смотришь ты далеко, далеко…

На тебе ботинки с острым носом,

Те, которым век не будет сноса,

Шаль и серьги, вдетые в ушко.

С темными спокойными бровями,

Ты стройна, улыбчива, бела,

И недаром белыми руками

Ты мне крепко шею обняла.

В девку переряженное Лихо,

Ты не будешь спорить невпопад —

Под локоть возьмешь меня и тихо

За собою поведешь назад.

Я нарочно взглядываю мимо, —

Я боюсь постичь твои черты!

Вдруг услышу отзвук нелюдимый,

Голос тихий, голос твой родимый —

Я страшусь, чтоб не запела ты!

Потому что в памяти, как прежде,

Ночи звездны, шали тяжелы,

Тих туман, и сбивчивы надежды

Убежать от этой кабалы.

И напрасно, обратясь к тебе, я

Все отдать, все вымолить готов, —

Смотришь, лоб нахмуря и робея

И моих не понимая слов.

И бежит в глазах твоих Россия,

Прадедов беспутная страна.

Настя, Настенька, Анастасия,

Почему душа твоя темна?

3

Лучше было б пригубить затяжку

Той махры, которой больше нет,

Пленному красногвардейцу вслед!

Выстоять и умереть не тяжко

За страну мечтаний и побед.

Ведь пока мы ссоримся и ладим,

Громко прославляя тишь и гладь,

Счастья ради, будущего ради

Выйдут завтра люди умирать.

И, гремя в пространствах огрубелых,

Мимо твоего идут крыльца

Ветры те, которым нет предела,

Ветры те, которым нет конца!

Вслушайся. Полки текут, и вроде

Трубная твой голос глушит медь,

Неужели при такой погоде

Грызть орехи, на печи сидеть?

Наши имена припоминая,

Нас забудут в новых временах…

Но молчишь ты…

Девка расписная,

Дура в лентах, серьгах и шелках!

1933

«Вся ситцевая, летняя приснись…»

Вся ситцевая, летняя приснись,

Твое позабываемое имя

Отыщется одно между другими.

Таится в нем немеркнущая жизнь:

Тень ветра в поле, запахи листвы,

Предутренняя свежесть побережий,

Предзорный отсвет, медленный и свежий,

И долгий посвист птичьей тетивы,

И темный хмель волос твоих еще.

Глаза в дыму. И, если сон приснится,

Я поцелую тяжкие ресницы,

Как голубь пьет – легко и горячо.

И, может быть, покажется мне снова,

Что ты опять ко мне попалась в плен.

И, как тогда, все будет бестолково —

Веселый зной загара золотого,

Пушок у губ и юбка до колен.

1932

Глафира

Багровою сиренью набухал

Купецкий город, город ястребиный,

Курганный ветер шел