Семь моих смертей - Ефимия Летова

И я переоделась, механически, как кукла, ткнув пальцем в одно из трёх предложенных Фреей платьев. Мельком глянула на саму Фрею: она показалась мне в этот момент необыкновенно хорошенькой, свежей, словно светящейся изнутри. Её не кусала мёртвая тварь, её брат не сидел в заложниках у безумного заговорщика, её время общения с любовником не было регламентировано получасом. Ривейн приглашал её не по необходимости, а когда хотел. Когда хотел её сам.

- Вы такая красивая, сьера, – неожиданно сказала Фрея. Я покосилась на неё: издевается? Но лицо девушки было совершенно серьёзным и даже немного печальным. Против воли я улыбнулась – наши мысли, похоже, совпадали.

Может быть, её печаль вызвана тем, что регент перестал ею интересоваться? Сказать по правде, последнее время, за исключением ночей и моих отлучек, Фрея почти всё время была на глазах…

- Спасибо. Ты тоже.

Прозвучало это глупо. Но я усилием воли выкинула мысли о любовнице Ривейна из головы. Искусством в нужный момент избавляться от тяжелых и грустных раздумий я овладела лучше, чем игрой в напёрстки.

***

Малый обеденный зал «малым» был только по названию. На самом деле здесь вполне можно было бы проводить балы человек на шестьдесят, не испытывая особых стеснений. Огромный, накрытый кроваво-алой скатертью стол, к моему удивлению, был пустым. Ожидаемо горели свечи – много свечей. Я повернула голову и увидела дивную картину: одна из стен, ранее закрытая портьерами, оказалась полностью прозрачной, застеклённой, с маленьким выступающим наружу балкончиком. Уличные фонарики, расположенные снаружи, озаряли вечернюю темноту, и падающие хлопья снега казались нереальной, сказочной магией.

Как и тёмный силуэт Ривейна, стоящего у окна и смотрящего в вечернее небо.

В зале было тепло, горел камин, камни горячника согревали помещение по периметру, но мне всё равно стало зябко, и я обхватила себя за плечи, стараясь не стучать зубами. Посмотрела на небольшой альков сбоку – несколько обитых алым бархатом компактных, но вместительных диванчиков, отодвинутая портьера, позволяющая в нужный момент при желании скрыть происходящее от посторонних глаз. Представила, как Ривейн посреди многолюдного бала берёт меня за руку и ведёт к диванам, вежливо и холодно кивая гостям: мол, дела делами, а сьера жена по расписанию…

- Добрый вечер. Приятно, что вы решили расширить географию… наших встреч.

- Что? – регент обернулся и посмотрел на меня с недоумением. Я пожала плечами и не ответила.

- Ну, вот я пришла. Если Фрея не ошиблась, когда вела меня сюда, – взгляд неуклонно съезжал к этим самым диванчикам.

- Да, всё верно, – рассеянно сказал регент. – Я пригласил вас поужинать, – только тут я обратила внимание на небольшой накрытый столик на двоих. Нахмурилась.

- Просто поужинать? В чём подвох?

- Обязательно должен был подвох?

- Ну, вы же не ужинаете с Канцлером. Кстати, где он?

- Канцлер остался в спальне. Мне сообщили, что вы неожиданно подружились. Я рад.

- Мы и не ссорились… Всюду шпионы и соглядатаи.

- Что?

- Ничего.

Ривейн отодвинул мне стул, и я села. Вообще-то действительно подошло время ужина, но любой аппетит пропадал рядом с ним. То он хватает меня, как доступную шмару, с ходу задирая подол, то устраивает какое-то подобие церемонных супружеских отношений… Неопределённость выводила из себя.

- Вы сказали, что ничего обо мне не знаете.

Я снова почувствовала, как кровь приливает к щекам, запульсировала дважды прокушенная рука. Да, я ставила это ему в укор. Но на самом деле знать о нём больше мне не хотелось. Того, что уже было известно, хватало за глаза, а то, что надо было знать – причастен ли он к смерти Персона, например – Ривейн мне всё равно бы не сказал, во всяком случае, сейчас.

- Спрашивайте, Марана.

Слут, это не так происходит! Знакомство, зарождение чувств или хотя бы невольной, но подлинной симпатии, доверия, уважения, слегка подбитых задиранием подола…

- Я не знаю, что спрашивать.

Вилка звякнула о край тарелки, я подцепила кусочек мяса и отправила в рот, просто чтобы выиграть несколько мгновений, пока жевала. Еда, как обычно, была восхитительна.

- Вы родились не в Гравуаре?

- Нет. В Мистране. Это недалеко от пограничья.

- Зимы там снежные?

- Очень.

- Как же вас занесло во флот?

- Мы переехали в столицу, когда мне было десять.

Казалось, мы играем в какую-то детскую игру с мячом: я кидаю, а он отбивает. Это раздражало больше молчания, ещё больше раздражало то, что он сам её предложил.

- Как вам удалось? Я имею в виду, вы действительно пробились сами, без протекции?

Ривейн чуть сощурил глаза и тоже положил в рот сочный кусок. Промокнул салфеткой влажные от сока губы. Никогда не обращала внимания на то, как едят взрослые люди, не до того было. Но на Ривейна смотреть почему-то хотелось, и я не без усилия отвела глаза.

- Странный вопрос. Вы думаете, я жульничал?

- Вы жульничаете, – надо же, слово-то какое подобрал! – Сейчас.

- Что вы имеете в виду?

- Брак с одной из Цееш для получения престола. Это нечестно, – я не хотела этого говорить, тем более, изображать обиду. Но прозвучало именно так. Обиженно.

Ривейн снова взялся за вилку, и я последовала его примеру. Несколько минут мы ели, бросая друг на друга косые взгляды. Я снова заставила себя смотреть на что-то другое – на клятые диванчики, на снег за окном, на стол с едой. Мясо – горячее в тарелках и холодное, нарезанное ломтиками, на блюдцах. Овощи. Холодный морс и вино. Хлеб с какими-то семенами и специями. Десерт, очевидно, должны были принести по запросу.

- По крайне мере, я никогда этого не скрывал. А вы, Ана? Разве вы во всем честны со мной? Я тоже ничего о вас не знаю.

Что ж, этот его упрёк попал в цель, как никакой иной попасть бы не смог. Моя ложь была несравнимо глубже.

- Как вы получили этот шрам?

- Я уже говорил. Боевое ранение.

- Это слишком абстрактно.

- Не хочу вспоминать.

- Вы видели русалок в море?

- Что?

- О себе вы говорить не хотите. Стараюсь поддерживать разговор нейтральными темами.

- Мне действительно не хочется вспоминать эту историю, – Ривейн чуть повысил голос, вилка чуть громче звякнула. – Боли я не боюсь, но ощущение собственной беспомощности… невыносимо. Иметь подобную слабость недопустимо, и я действительно сожалею, что вы о ней узнали.