Семь моих смертей - Ефимия Летова

Не может такого быть, чтобы слова Мараны об их отношениях были правдой. Она врала мне, конечно же, врала. Я редко вспоминала о Фрее и регенте, я отодвигала эти мысли мастерски, но вот к Маране, холодной, циничной незнакомке – о да, глупо отрицать, я ревновала к ней. Он спал с ней, как со мной. Был её первым мужчиной. Она носила его ребёнка – пусть не любя, не желая, пусть недолго, но…

Я не имела права на эту ревность. На обиду. Я не могла ударить его, ломая своё прикрытие, выдавая небезразличие. Он мне никто. Просто он не был со мной груб, не был жесток, и я привязалась к нему, как бездомная кошка к изредка подкармливающему её фермеру. Привязалась бы к любому на его месте. Мне не хватало поддержки и тепла, и я находила её в его визитах, в мнимой заботе. Мы по-прежнему были чужие, ему по-прежнему был нужен от меня только наследник, «плод», как выразилась Марана, а мне нужно было не сойти с ума в одиночестве и отчаянии, отвлечься от своих мыслей.

Только и всего.

- Вы тоже меня устраиваете, Ривейн, – прошептала я. – В целом, всё нормально.

Часть 5.

- Что мне для вас сделать? – спросил Ривейн неожиданно.

- Я хочу… – пальцы сами собой пробежались по паутине белых шрамов на его руке, коснулись бедра. Ривейн перехватил мою руку, но не выпустил. Я пропитывалась жаром и пульсацией его тела, и, как бы то ни было, чувствовать себя желанной было так сладко, так волнующе. Его член упирался мне в живот. – Что вы делаете завтра, Ривейн? – даже называть его по имени было сложно, не то что сказать, что я хочу его самого.

- Завтра я буду занят.

- Чем? – нужно было уходить, возвращаться к себе… но можно было остаться и продолжить. Почему бы напоследок не взять от этой жизни всё, что могу? Что хочу?

А чего хочет он?

Мои пальцы словно сами собой коснулись его члена, напряжённого, возбужденного, и в то же время кожа была мягкой, почти нежной. Ривейн снова ухватил меня за руку, не давая отодвинуться, заставил пройтись рукой вниз и вверх. Это было так… естественно, и в то же время головокружительно ново. Всё, что происходило у меня с ним, было ново. Брук не занимался со мной любовью, он просто имел меня, унижая и наказывая, и каждый раз был похож на предыдущий, он брал меня, как вещь, не позволяя ни себе, ни мне переходить невидимую черту, за которой следовала бы хотя бы тень подлинной близости. И я глупо радовалась, что с Ривейном у меня что-то происходит в первый раз. Первый поцелуй. Первый оргазм. Первые ласки.

Брук меня не ласкал. Имел.

- Чем вы будете заняты?

- Заседание… дармаркцы, пимарцы. Политика.

- По поводу Вардан? Тройственного союза?

- Да.

Ривейн не терял голову так, как я. И это тоже было обидно, хотя и справедливо. Он был старше, опытнее. Со мной у него впервые ничего быть не могло.

- О каком союзе может идти речь, если они совершили покушение на убийство?! Они собирались подставить вас! Отравить пимарцев! Тот дармаркец отравил детское вино, Ривейн…

- Знаю, – отмахнулся регент, и я уставилась в его лицо.

- Знаете?!

- Марана, не стройте из себя святую простоту, а из меня дурака. Разумеется, отраву в детском вине мы нашли сразу же. Но не собирались придавать это огласке. Что после вашего гениального самовольного расследования… Скажем так, было особенно затруднительно. Мне интересно лишь, почему вы сказали мне обо всём только сейчас.

Я растерялась и возмутилась одновременно. И смутилась тоже.

- Хотела довести дело до конца, – пробормотала наконец. – Не поднимать лишнего шума. А у нас с вами… всего лишь полчаса в расписании.

Он глянул на меня с недоумением.

- Какие ещё полчаса? Вы всегда можете обратиться ко мне в случае необходимости. А обнаружение яда…

- Подождите, – я даже головой тряхнула, чтобы привести мысли в порядок. – Подождите, но если вы знали… Вы-то почему молчите? Почему не вышвырнули их всех из Эгрейна? О каком союзе может идти речь?!

Ривейн только криво улыбнулся.

- Не горячитесь. Детское вино употребляют редко, последний раз – около года назад, если не ошибаюсь.

- И что?

- У нас нет доказательств, что яд был добавлен именно сейчас, – очень серьёзно сказал регент, хотя руки его вопреки важности темы и сухости голоса довольно игриво скользили по моей пояснице и ниже, ещё больше сбивая меня с толку. – Его могли добавить и раньше.

- Да что за ерунда! – я на какое-то время забыла, что передо мной, точнее – на мне, каменный регент, почти король, и стала разговаривать с ним, как с Джусом или Браем. – Какие-то детские оправдания!

- А вам не кажется, что это слишком топорное покушение? Прийти, расшуметься…

- Специально, для отвлечения внимания! Чтобы думали как раз, как думаете вы!

- Он умер, – негромко сказал Ривейн, и я споткнулась на полуслове.

- Кто?!

- Тот дармаркец. Примерно через час после заточения. Сильное опьянение, повлекшее за собой беспамятство, смазало всю картину, первые симптомы отравления были приняты за последствия злоупотребления, к тому же он изрядно… почистил организм, что тоже дало ему время, но ненадолго. Он пил из того бочонка, это очевидно. Вероятно, пробовал всё подряд.

- Или понял, что затея не удалась, и покончил с собой.

Мы смотрели друг на друга, и я сдалась первой.

- Хорошо. Возможно, это не они… Во всяком случае, не стоит спешить с обвинениями. Разрешите мне присутствовать.

- Где?

- На заседании.

- Зачем?!

Я, кажется, смогла его удивить. А ответь я правду, он был бы удивлён ещё сильнее.

- Мне хочется знать, что происходит в моей стране. Не хочу быть просто… племенной кобылой.

- Вы не кобыла, вы моя жена.

Он закрыл мне рот поцелуем, одновременно проникая в меня, рука мягко поглаживала ноющую от возбуждения самую чувствительную горошинку между ног.

- Не вижу... – выдохнула я, – особой... разницы.

- Хотите быть… королевой? – я не могла понять, чем зацепила его, но лицо, такое невыразительное обычно, стало живее, я уже видела его таким в нашу первую встречу в охотничьем домике в Вестфолке. О, регент