Семь моих смертей - Ефимия Летова

Заседание началось из секунды в секунду – я не заметила часов в зале, но почувствовала, словно враз натянулись невидимые жилы, и люди, такие разные, противоположные по интересам, ценностям, взглядам, стянулись в один клубок, разом заработали единым сплочённым механизмом. Несколько раз в жизни я видела уличные спектакли бродячих артистов, и догадывалась, что актёры репетировали не раз и не два, чтобы добиться подобной слаженности. Но сымпровизировать так, как сейчас?

Пожалуй, нет, не спектакль – оркестр. Уверенными гудящими басами звучали эгрейнцы, воинственными взрывными ударными – горцы. Иногда тонкими въедливыми скрипками выступали пимарцы. Ривейн – то ли дирижёр, то ли терпеливо выжидающее своей партии соло – следил за всеми сразу, до поры до времени не вмешиваясь и не нарушая общей мелодии. Язык на континенте был общим для всех четырёх составляющих его государств, но пимарцы немного гнусавили, а дармаркцы растягивали «р», впрочем, это раздражало только первые полчаса, пока не привыкнешь.

Подспудно я ожидала всплесков, ссор, может быть, даже вооруженных столкновений: более или менее вялотекущие стычки, подначивания и провокации между нашими странами продолжались уже целых шесть десятков лет, а активные военные действия велись в течение восьми, и относительное перемирие, длившееся два последних года, не считая какого-то конфликта полугодовой давности, наступило после кровопролитной битвы, которой командовал сам Ривейн. В результате чего он чуть не погиб, а на память ему остались страх темноты и несводимые шрамы.

Возможно, для присутствующих здесь сановников война была не тем, чем она была для меня, сестры шести братьев, будущих воинов, пушечного мяса: смертоносным ужасом, невесть каким образом продолжавшим существовать под небом и взорами Высших богов. Для Ривейна, пусть и покрытого шрамами, и таких, как он, война стала чем-то вроде игры, шахматной партии, в которой можно терять фигуры и сокрушаться об их потере, но это никоим образом не мешало пожать сопернику руку в самом финале. Несмотря на каменное неподвижное лицо регента, мне казалось, что в нём бурлил азарт.

Я постаралась отвлечься от Ривейна и вслушаться в происходящее. Оркестр? Слишком романтично. Скорее, судебное заседание. Хитроумные и сдержанные пимарцы выступали в роли судий, дышащие жаром и дымом дармаркцы – в роли обвинителей и одновременно в роли неправедно обиженных, лжеоклеветанных подсудимых… Эгрейнцы и отбивались, и наступали, словно пастушьи собаки – то отбегут, то прикусят, то лягут на землю, то зарычат, медленно, но упорно направляя своё строптивое стадо в заданном пастухом направлении… Наверное, знающему человеку наблюдение за этими переговорами могло бы доставить подлинное удовольствие, мне же не хватало знаний. В частности, я так и не смогла для себя определиться, кому же должны принадлежать слутовы острова (и обнаруженное на них золото), кто виноват в развязанной войне, и каким образом можно было бы сейчас разрешить конфликт наиболее безболезненным образом. Участники то и дело ссылались на факты и события мне не известные, называли незнакомые имена, и через час я сдалась и перестала пытаться понять и оценить происходящее, испытывая огромное желание встать, прикрикнуть на всех, как на собственных братишек, и сердито зашипеть: «Мальчики, делим поровну, кто не согласен – дверь там!»

Попробовала разглядывать делегации – и тоже не преуспела, потому что они словно чувствовали мой взгляд, по-звериному резко оборачиваясь, и это выглядело так, будто я их звала или как-то ещё сама привлекала их внимание. В итоге я опустила глаза прямо перед собой, прикрыла веки.

Металла в зале переговоров было много. Пряжки и пуговицы на одежде – знакомый сладковатый привкус меди. Подсвечники – чугун. Кочерга и каминная решётка… Оружие дармакцев.

От нечего делать я стала пытаться прочувствовать каждый вкус в отдельности. Сначала это было трудно, ощущения сливались в один цельный сплавленный комок, но спустя некоторое время я с удовлетворением поняла, что это вполне реально. Например, кинжалы горцев обладали своим собственным общим «земляным» и в то же время дымным, подгорелым привкусом, довольно специфическим. Возможно, всё дело было в способе добычи металла… или обработки.

Я настолько увлеклась новой забавой, что вообще пропустила завершение заседания. Одного из этапов заседания: трудно было бы представить, что за пару часов или хотя бы за пару дней можно было бы разрешить спор, длящийся половину века. На мой взгляд, эти два часа прошли впустую. Дармаркцы требовали компенсации и острова, эгрейнцы оскорбленно возражали, потом они менялись местами, пимарцы морщили свои внушительные носы, трясли бородами и неприятно алчно ухмылялись. Так при своём все и остались, но Ривейн выглядел довольным. Я отметила тень кривой усмешки на его губах, вновь подивившись тому, что этот сдержанный человек мог быть настолько горячим и чутким любовником.

- Марана, заседание окончено. Я думаю, вы пообедаете у себя, – не вопрос, а утверждение, и я уже приготовилась кивнуть, потому что действительно устала. Но Ривейна тут же настойчиво окружили послы и прочие делегаты, даже Нормарку со всей его массой не удавалось пролезть в этот тесный круг, и он забавно подпрыгивал за его пределами. Джалиур и ещё двое мужчин, явно сановников высокого ранга, приняли на себя удар, однако и надежду добраться до самого регента иностранцы не теряли. Первой удача улыбнулась пимарцу: невысокий юркий мужичок средних лет ловко вклинился в гущу желающих сказать Ривейну что-то лично, и через несколько секунд оказался прямо перед нами.

- Ллер Гилани к вашим услугам, сьера, – он умудрился отвесить мне церемонный поклон, и я увидела на его бритом затылке тусклый узор словно бы выцветшей татуировки, тонкие линии, напоминающие паутину. Не успела я как-то отреагировать, как пимарец уже обратился к Ривейну:

- Ваше превосходительство, рад личной встрече.

- Что случилось с Кайхери? – отрывисто спросил Ривейн.

- Безвременно трагически скончался, – улыбка у пимарца была самая благообразная. – Мы скорбим... но нужно жить дальше. И вести народ Пимара в будущее.

- Пока что вы ведёте только народ Дармарка. К чужому морю.

- Боги раздали землю народам, а у воздуха, воды и огня нет хозяев, ибо нет видимых границ. Рад был знакомству, прелестная сьера, – смиренно отозвался пимарец и, поклонившись, без лишних слов ввинтился в толпу обратно.

- На сегодняшний день – верховный вождь Пимара, – тихо прокомментировал Ривейн. – Предшественника убрали свои же. Жаль. С Кайхери иметь дело было куда проще.

В паре метров от нас возник тот самый высокий дармаркец с множеством косичек и удивительно острым светлым взглядом. Такого ни в какой толпе не пропустишь, впрочем, толпа перед ним как-то сама собой расступилась. За