Семь моих смертей - Ефимия Летова

масштабного покушения со взрывами, а я… я едва ли пальцы себе не кусала. Стоило ли просить глоток вожделенной свободы, чтобы наблюдать за всем из окна?!

- Никто? – приподнял он одну бровь, и я мигом исправилась:

- Простой люд… он же вас не знает. Неужели для вас и для меня будет так опасно прогуляться по городу? Без охраны, без сопровождения… просто так?

В этом была доля правды, суть которой заключалась в пограничном положении регента. Облик законного короля был так или иначе известен подданным, как минимум, столичным жителям. Королевские портреты, в том числе с женой и детьми, благословленные служителями Высокого храма, продавались как амулеты на счастье, удачу и благополучие, и многие богатые и среднеобеспеченные семейства охотно их приобретали. По желанию короля его профиль мог чеканиться на золотых монетах – если хотелось заморачиваться с монетным двором. Даже в газете, единственной в Гравуаре газете, нередко печаталось изображение короля, хотя я умудрилась Персона II так ни разу и не увидеть. Но регента – всего лишь регента! – на монетах, понятное дело, не чеканили и портреты его, конечно, не освящали. А потому…

Ривейн повернул ко мне голову. Его холодный изучающий взгляд резал пространство, но я к нему привыкла. К тому же я уже знала, как его гарантированно смягчить: нужно было просто его коснуться. Я и коснулась: стянула перчатку и вложила свою руку в его, переплетая пальцы. Он был чувствителен к прикосновениям. Моим… или не только моим, наверное.

- Ривейн, давайте просто прогуляемся, – попросила я. – На площадях есть столько разных развлечений… У еды на празднике даже вкус другой! Это простая еда. Но вкусная.

- Ана, я человек из народа, – тихо ответил Ривейн. – Вы думаете, я никогда не был на городском празднике?! Мне тридцать лет, из них двадцать восемь я жил за пределами Гартавлы.

Я смутилась и опустила глаза. О происхождении Ривейна действительно было легко забыть.

- Вы так настойчиво пытаетесь оставить меня без охраны, можно подумать, что покушение на меня планируете именно вы.

А вот это был удар ниже пояса.

Разумеется, я-то ничего не планировала… И всё же не могла бы поклясться, что Брук или Каллер не следят за нами.

Но Брук и Каллер не хотят убивать Ривейна! Во всяком случае, они давно могли бы уже обратиться ко мне с этим… Впрочем, правильным будет сказать «пока не хотят». Они тянут время. Марана должна забеременеть, верно? Иначе это всё не имеет смысла, регент Холл нужен, потому что без него и без ставленника, готового перехватить трон, страна погрузится в хаос, начнётся делёжка власти. Проблема в том, что я не знаю, когда случится «тот самый момент». А если прямо сегодня, прямо сейчас? Если заговорщики решат, что Ривейн им больше не нужен, и тут – вот ведь удача! – окажется, что он один и без охраны из-за моего каприза?

- Это опасно, вы правы, а я не подумала, – проговорила я неожиданно пересохшими губами. – Простите.

- Отчего же, – вдруг хмыкнул он. – Я действительно вас понимаю, Ана. Когда-то… когда-то я тоже любил праздники.

- Не могу представить вас хохочущим или танцующим, – искренне сказала я и мысленно содрогнулась: вид лихо отплясывающего Ривейна скорее навёл бы меня на мысли о подмене, проклятии или безумии, настолько я привыкла к нему-другому.

- Есть множество других развлечений.

«Например, игра в напёрстки»

- Не стоит рисковать, – повторила я, уже скорее опасаясь, что регент пойдёт мне навстречу, нежели желая этого, но он неожиданно махнул из окна рукой – и спустя пару мгновений экипаж начал замедляться.

- Ривейн!

Он вышел из экипажа и дал какие-то распоряжения, заставляя меня нервничать всё больше.

- Ривейн, что вы задумали?!

- Компромисс, – коротко сказал он, садясь обратно. Я опять схватила его за руку, заставляя развернуться.

- Не надо, я…

- Не беспокойтесь. Вы сможете покататься без меня каких-нибудь полчаса-час? Мне нужно отлучиться, если что-то будет необходимо.

- Куда вы?! – окончательно испугалась я, приподнимаясь. – Ривейн…

Но он всё же вышел, ничего не объяснив, а я опять осталась наедине со своими взъерошенными мыслями: о нём, о себе, о братьях, о заговорщиках, о Фрее и о судьбе, бездумно разглядывая веселящуюся толпу.

Часть 2.

Сердце вдруг толкнулось под ребрами, и я вытянула шею, почти высунулась из медленно ползущего экипажа, гарцующий шаг в шаг со мной стражник, чьего имени я не помнила, тут же спешился текучим размазанным движением, настороженно глядя на меня:

- Сьера..?

- Остановите, – приказала я, опасаясь, что человек, которого я увидела и узнала, смешается с толпой, растворится в ней прежде, чем стражник меня поймёт. – Вот тот человек... Мужчина, в черной шапке, со шрамом на щеке. Задержите его. Немедленно!

Пояснений, разумеется, не требовалось, но я пояснила:

- Это вор. Задержите его. Сейчас же. Это приказ!

Толпа шарахнулась в стороны, раздались сдавленные крики, но пешие горожане ничего не могли противопоставить вооруженным стражникам регента. Ривейн категорически запрещал мне покидать экипаж, но нарушать его запреты становилось моим маленьким хобби.

Спустя несколько минут стражники крепко держали за обе руки обмякшего, насмерть перепуганного мужичка лет пятидесяти, загорелого, плешивого, с кривыми тёмными зубами, а я смотрела в его искажённое страхом ничем не примечательное лицо. Нет, не ошиблась. Это был тот самый низовой, что полтора года назад силой задрал мне подол после проигрыша в напёрстки. Из-за слутова жёлудя... Я заставляла себя не думать об этом, но сейчас от запаха табака, даже в воспоминании, рот противно наполнился слюной, живот сжался.

А вот он, похоже, меня не узнал. Не ожидал увидеть в знатной даме с вооруженной охраной, так уверенно отдающей приказы, ту самую девчонку. Да и сколько у него их было, таких девчонок...

Я подошла ближе. Нечего бояться, теперь мне нечего бояться!

- Вот здесь, – я безошибочно ткнула в нагрудный карман. – У него золото, золотые монеты. Шесть золотых монет – немыслимая сумма для такого оборванца. Они украдены. Я... я видела, как он вытаскивал их из кармана стоящей рядом сьеры, одну за другой. Это возмутительно: в святой праздник Дня всех душ, когда народ Эгрейна близок к сакральной грани, приближающей нас к Высшим богам, омрачать радость празднующих подобной мерзостью. Это оскорбление не только для живых жителей Эграйна, но и для тех, кто пересёк