Семь моих смертей - Ефимия Летова

свободная минутка, и я могла посидеть с книгой у окна… или у зажжённой свечи, пока кто-нибудь из мальчишек не прибегал с очередной мальчишечьей бедой или важной новостью «надо Данке рассказать»… Я укусила себя за губу со всей силой, на которую была способна.

Некрош поднял голову, глаза вспыхнули алыми точками, кожа засветилась, словно бы отдельными рваными лоскутами. Огненные всполохи пробежались от макушки до пят, заставляя поёжится.

Живой, говорите? Разумный?

Если Персон спрятал своё завещание действительно где-то здесь, он форменный безумец. Огромный дикий хищник не вызвал бы такой оторопи, как это богопротивное существо. Тело, несомненно, человеческое, если не считать потусторонних свечений. Оно было человеком, пока не умерло и не было поднято кем-то и для чего-то, для кого-то, неким обладателем ужасного дара. Мужчина – это становится очевидно, когда обнажённое серое тело бесстыдно вытягивается в полный рост, одеждой снабдить его не озаботились. На каком языке оно говорило? Где его семья и помнит ли он что-то из своего прошлого? Вряд ли. Судя по ломаной грации движений, по звериной мимике, хриплой симфонии рыков и воя, некрош утратил весьма существенную часть личности, если не всю до конца.

Нет, это не моё дело. Моё – завещание.

Существо смотрело на меня, изредка всхрапывая, порыкивая, но в целом довольно тихо. Подспудно я оглядывала клетку… Металлические прутья. Чтобы понять, является ли хоть один из них полым, нужно к ним приблизиться, сконцентрироваться. Расстояние между прутьями небольшое, но достаточное для тонкой и очевидно сильной руки с неестественно гибкими на вид пальцами, увенчанными звериными когтями. На полу валяются потёртые шкуры. Вся остальная комната кажется совершенно пустой.

Ужасно пребывать в подобном заточении. Для человека, для зверя… а для мертвяка?

Я кивнула Грамсу, и он, согласно договорённости, развернул принесённый кусок мяса, кровоточивший, издававший тошнотворный запах перебродивших отбросов, слабый, но отчётливый… или этот запах издавало приблизившееся к решетке существо? Стараясь глядеть только ему в лицо, а не ниже, я достала крошечный припрятанный кинжал. Существо, если и пришло на запах мяса, на него не посмотрело, а уставилось только на меня. Почему? Потому что женщина? Потому что ранка на губе еще кровит? Потому что я первая за долгое время вообще остановила на нём свой взгляд?

Некрош обхватил прутья руками, уткнулся лбом, носом в узкий промежуток между ними, глядя на меня с тоской – или это я, поддавшись неуместной жалости, видела то, чего не было и быть не могло? Чёрные пряди беспорядочно опускались на лоб и виски. Странно, что волосы сохранились.

Недолго думая, я проткнула подушечку указательного пальца, гораздо сильнее, чем собиралась изначально, и тут же, боясь упустить момент, вытянула руку над мясным куском. Сколько капель успело туда упасть? А сколько было надо? Персон не оставил указаний…

Взяла кусок мяса, нацепила его на металлическое подобие кочерги, чуть больше метра длиной с каким-то хитрым крюком на одном конце и оканчивающееся подобием кольца – с другой. За это кольцо «вилка» для некроша верёвкой была примотана с ещё одному кольцу в стене.

Я приблизилась к клетке. Да уж, в тот самый момент, когда я подъезжала к Вестфолкскому лесу, видела себя в роли шпионки, в роли постельной подстилки, в роле племенной кобылы… но даже в самом страшном сне не могла представить, что буду кормить мертвяка коровятиной с собственной кро...

Всё дальнейшее произошло мгновенно. Возможно, мой собственный дар сыграл против меня, возможно, красные глаза некроша незаметно усыпляли, подчиняя чужеродной воле. В правой руке я держала «кочергу» и, приблизившись к клетке, принялась осторожно просовывать кусок снеди между прутьями. Мёртвое существо апатично продолжало смотреть на меня, начисто игнорируя протянутое угощение. Но стоило мясу преодолеть барьер клетки, как тварь неожиданно резко развернулась неуловимым глазу движением, вцепилась когтистыми руками – и отнюдь не в угощение, а в металлическую палку. Вцепилось и резко дёрнуло на себя, а я, вместо того, чтобы разжать пальцы, словно приклеенная со всей силы врезалась носом в прутья клетки.

«Кровь потечёт!» – успела испугаться я, облизнув губы, и вдруг увидела полыхающее огнём лицо некроша, жуткие светящиеся глаза совсем близко. Это лицо было похоже на кусок серого мягкого воска, оно на моих глазах стремительно трансформировалось, вытягиваясь по-волчьи в узкую зубастую пасть, и эта пасть неожиданно распахнулась и вцепилась мне в руку, по глупой иронии моей глупой судьбы – почти что в то же самое место, куда совсем недавно приложился Брук.

Я вскрикнула, захлебнувшись собственным криком, и в этот же самый момент старикашка Грамс, не растерявшись, выкрикнул что-то и бесстрашно подскочил, подхватил палку-кочергу и ткнул ею тварь, а я, наконец, отмерла и отскочила на несколько шагов. Тварь заурчала и плотоядно облизнулась, по-прежнему не обращая на Грамса ни малейшего внимания. Предплечье не болело, но разом онемело, и руку я почти что не чувствовала.

Слут, большей дуры и представить невозможно. Если не умру сама к завтрашнему дню, Ривейн меня убьёт. И – правильно сделает.

Глава 26. С днём рождения

В приморском Гравуаре зимы были преимущественно бесснежные, тёплые. Это в континентальной части, ближе к границам с Дармарком, Лапландом и Пимаром, зимы сопровождались густыми снегопадами, такими, что и травы было не видно, и реки застывали в лёд, по которому ходить можно, а без запасов горячника по ночам в домах становилось так холодно, что можно было утром проснуться с обмороженными пальцами или носом. Сама я из Гравуара не выезжала никогда, так что приходилось верить слухам и россказням. Но снег я, тем не менее, видела: у нас обильно он выпадал примерно раз в три года и быстро таял.

Этот год оказался одним из таких.

Неожиданно для себя я действительно уснула после обеда, а проснувшись, встала, ещё не понимая, во сне нахожусь или наяву, подошла к окну – и увидела летящие с неба белые комки. Если бы я была всё ещё Даной Снэй, проживающей в домишке в Ржавом закоулке Сумрачного квартала, я бы мигом выскочила на улицу, сунув ноги в первые попавшиеся сапоги, а потом стояла бы, задрав голову и раскрыв рот, вытянув руки к серому хмурому заспанному небу. А потом на улицу выскочили бы братья, все, кто оказался бы дома…

«С днём рождения, Данка!»

Какое сегодня число? Точно. Двадцатое декабря.

Мне исполнилось двадцать лет. С утра я и забыла об этом, а вот теперь – вспомнила.

Некому поздравить. Ривейн не знает, а братья… братья и Ларда,