Три века колониальной Америки: О типологии феодализма в Западном полушарии - Борис Николаевич Комиссаров

расположенных в ряд цилиндра, как я часто видел, а пять, из которых в центре самый мощный. Это устройство имеет то преимущество, что сахарный тростник сам проходит через все цилиндры, а следовательно, сберегается работа нескольких человек, и весь процесс протекает гораздо быстрее. Так что сахарный тростник, который рубят много рабов, успевают выжать с раннего утра до вечера. Работают здесь только днем, ночью не работают. Каждый вечер машину моют и чистят. Сахар лучший из всех, что доводилось видеть: весьма белый с крепкими кристаллами. Здесь негров собирают вместе рано утром, после четырех часов, барабанным (подчеркнуто Лангсдорфом. — Авт.) боем».[456]

Спустя несколько дней, находясь в Жекитибе, Лангсдорф писал: «Мы заметили здесь большее число маленьких негритят, чем в других местах. При ближайшем ознакомлении я узнал от домашнего священника падре Мигуэла, что здесь, как и в Каса Бранка, уделяют много внимания воспитанию детей (рабов. — Авт.). Только мужчины работают в поле, а женщины и девочки содержатся отдельно и заняты главным образом прядением, ткачеством, делами по дому. Священник уверял меня, что при таком обращении они значительно более плодовиты, чем при использовании на трудных полевых работах. Днем множество детей находится в главном жилом доме и вокруг него. Дом по этой причине не может содержаться в большой чистоте. Я видел веранду, которую чистили каждый час, но она сейчас же выглядела так, как будто ее не убирали неделю.

Все рабы, большей частью креолы, рано-рано (в 4 часа утра) сами идут на работу, их не собирают барабанным боем или звоном. Эженьо начинает работать сразу же после 3 часов, а вечером, когда выжат весь сахарный тростник и последний противень выварен, мельница, резервуары, словом, все чисто моется, чтобы избежать брожения и к утру все было бы чисто. Вечером вновь подвозят шесть возов (каждый запряжен 8 волами) полных сахарного тростника, который с утра начнут выжимать… Получаемый здесь ром лучший из тех, что я пил в Бразилии. Сахарный завод также весьма хорош, и сахар высшего качества… Здесь обычно ежегодно изготавливается около 3000 арроб (бразильская арроба равнялась 15 кг. — Авт.) сахара (для сравнения: в Бразилии уже в конце XVII в. производилось ежегодно 1700 тыс. арроб. — Авт.).

Основным продуктом торговли и богатством этой фазенды является возделывание хлопка, который здесь исключительно хорошо растет… Полученный хлопок пакуют вместе с семенами и продают арробами, что, как говорят, наиболее выгодна для плантатора. Кроме того, есть деревянные машины для отделения семян, некоторые из которых могут обслуживать дети, или небольшие железные вальцы, которые приводятся в движение водой. Если очищенный хлопок предназначен для вывоза как товар, то для этого существует пресс, которым он прессуется по 3–4 арробы и перевозится на мулах.

Железные вальцы или цилиндры имеют, как говорят, тот недостаток, что при больших оборотах (с помощью мельничного колеса) они нагреваются, рвут и подпаливают хлопок. Деревянные (машины) требуют больше времени и ручного труда.

У кого много рабов, особенно женщин и детей, используют хлопок на все лады, главным образом для одежды этих многочисленных рабов и для продажи хлопчатобумажной материи. Все женщины и девушки весь день заняты прядением, тканьем, очисткой, вычесыванием и расчесыванием хлопка. Каждая негритянка должна за день изготовить полфунта хлопчатобумажной нити, некоторые прядут фунт. Нить большей частью грубая, для обычной грубой мешковины и одежды негров.

Падре Жуан Маркес (Гимараэнс) (хозяин фазенды — Авт.) заверял меня, что выращивание хлопка приносит ему больший доход, чем хорошие золотые прииски на Риу-дас-Вельяс, и что хлопководство имеет еще большое преимущество потому, что это занятие значительно полезнее для рабов. Золотодобыча же вредна для здоровья и убыточна. Этому обстоятельству (т. е. развитию хлопководства. — Авт.) он особо приписывает ускоренное размножение рабов. Их разведение прогрессирует у него из года в год. Женщины ведут спокойный, сидячий образ жизни, без особого принуждения. Большая часть рабов креолы. Только девушки дурного поведения на ночь запираются отдельно. Другие же — у своих родителей. Негров, креолов, вообще рабов всех оттенков (мулатов, кабра[457] и др.) очень дурного поведения продают, так что на этой фазенде, в общем, вполне спокойно.

Все негры имеют свою росу, на которой они по воскресеньям и по праздникам могут работать для себя. Всем также разрешается держать кур и свиней. Кто платит управляющему свой дневной заработок в полпатако (около 2 коп. — Авт.), может работать на своей росе или где желает. Большинство имеют свое сало, яйца, бобы, кукурузу и т. п.».[458]

Как видим, обе фазенды были значительно феодализированы и ориентированы на внутренний рынок. Причем Каса Бранка имела с ним более прочные и регулярные связи (торговый дом в г. Сабара), специализировалась в основном на выращивании и обработке сахарного тростника, а отсюда и более жесткая регламентация труда рабов, созывавшихся на работы по сигналу (а это значит, что они, очевидно, жили не в своих хижинах, как в Жекитибе, а все вместе, в сензале). Примечательны сведения и еще об одном «производстве» в феодальных фазендах — разведении рабов.

Сбыт невольников «очень дурного поведения» был в тех условиях делом весьма выгодным. Наблюдения Лангсдорфа, сделанные на своеобразной «ферме» в Жекитибе (впоследствии он сталкивался с этим явлением не раз), подтверждаются статистическими материалами. Так, в округах Оуру Прету, Сабара и Сан-Карлус-де-Жакуи провинции Минас-Жерайс в 10–20-х годах XIX в. большинство чернокожих рабов рождалось вне брака. Замужем в них были лишь 18% негритянских невольниц в возрасте от 15 до 50 лет, тогда как процент белых замужних женщин тех же возрастов равнялся 55.[459]

Основание и упадок Камапуана. Перспектива феодализации многократно возрастала, если рабовладельческое поместье находилось в глубинном районе Бразилии. Характерна в этом отношении история фазенды Камапуан (ныне одноименного населенного пункта в штате Мату-Гросу-ду Сул), которая была основана в конце 10-х годов XVIII в. примерно посреди речного пути из Порту-Фелис (провинция Сан-Паулу) в будущую Куябу и отстояла от этих центров на 1500–1700 км. Упоминания о Камапуане встречаются в трудах некоторых современных Г. И. Лангсдорфу исследователей (например, Д. Мейва и О. де Сент-Илера), но сами они там не бывали, а приводимые отрывочные сведения черпали из разных рукописных источников или рассказов знакомых бразильцев.[460] Лангсдорф же пробыл в Камапуане почти полтора месяца (с 9 октября по 22 ноября 1826 г.), причем, как видно из его дневников, не упускал случая расширить свое представление об этом поместье, посвятив ему около 60 исписанных убористым почерком страниц.

Перелистаем некоторые из них, простив автору повторы, как это часто бывает в дневниках. Зато, отказавшись от какой-либо обработки записей путешественника и, таким образом, от предвзятых оценок, мы сможем полнее представить