Три века колониальной Америки: О типологии феодализма в Западном полушарии - Борис Николаевич Комиссаров

Страшный удел ждал африканцев, пригнанных с невольничьих рынков на плантации. Рабы спали не более 3–4 часов в сутки. В период уборки и переработки сахарного тростника, продолжавшейся 4–5 месяцев, они работали в неделю шесть дней и три ночи. Нередко ночная работа велась круглый год. Питание рабов было совершенно недостаточным. На о-ве Барбадос в начале XVIII в. невольнику выдавали в неделю менее 2,5 кг кукурузной муки и фунт соленой, как правило, недоброкачественной, рыбы. В Бразилии затраты на содержание раба были в 3–4 раза ниже необходимого предела и составляли 4 ф ст. в год. Смертность невольников превосходила там рождаемость в 3 раза, а на о-ве Барбадос в 5–6 раз.[443]

Негры-рабы работали группами по 20–30 человек под надзором вооруженных надсмотрщиков. Темп работы (а он всегда был предельно высоким) задавался надсмотрщиком, который ориентировался на самого сильного невольника. Тех, кто не выдерживал общий темп, пороли. Молодые и средних лет невольники и невольницы были заняты на самых тяжелых плантационных работах, причем женщин заставляли трудиться наравне с мужчинами. Подростки вязали сахарный тростник, сеяли маис, занимались прополкой и т. д. Детей (с шестилетнего возраста) тоже посылали на прополку. Кроме того, они заготовляли корма для скота и чистили хлева. Это был, по выражению К. Маркса, «цивилизованный ужас чрезмерного труда», «чрезмерный труд негра, доходящий в отдельных случаях до потребления его жизни в течение семи лет труда».[444]

Убийство раба не считалось уголовным преступлением. Наказания невольников отличались варварской жестокостью. Их, например, связывали цепями, клали на живот и поджигали ступни ног или ломали им пальцы рук и ног с помощью двух вращающихся цилиндров. Широко практиковалось клеймление рабов, не исключая детей.

Попытка раба покуситься на частную собственность чаще всего каралась смертью. На о-ве Монтсеррат смертная казнь ждала невольника за кражу имущества, стоимость которого превышала 12 пенсов, на Ямайке казнили за воровство скота. В Южной Каролине в случае первой кражи секли, второй — клеймили, третьей — отрезали нос и четвертой — казнили. Такое «долготерпение» объяснялось высокой стоимостью рабов, но когда дело касалось безопасности рабовладельцев и вообще белых, соображения финансового порядка отступали на второй план. В Британской Вест-Индии негр-раб, ударивший белого, подвергался жестокой порке, а ударивший вторично сжигался на костре.

Рабы сопротивлялись разными способами. Иногда борьба принимала скрытые формы: саботаж, симуляция, умышленное расточительство, небрежное отношение к труду, членовредительство, попытки скрыть свои реальные силы и способности, порча орудий труда, истребление рабочего скота, воровство, поджог. Нередко сопротивление становилось открытым, приобретая как пассивный, так и активный характер. Источники сообщают об индивидуальных и массовых самоубийствах. Не имея оружия, рабы кончали с собой, поедая землю, или удушали себя, прижимая язык к гортани с такой силой, что прекращался доступ воздуха. Практиковались детоубийства. Доведенные до отчаяния, невольники убивали надсмотрщиков и своих хозяев.

Очень распространенным способом сопротивления было бегство с плантаций в отдаленные, малодоступные районы и создание там селений, жители которых иногда годами и даже десятилетиями с оружием в руках отстаивали свою жизнь и свободу. Так боролись бразильские киломболы, создавшие знаменитую Республику Палмарис (возникнув в 1630 г., она была уничтожена только в 1697 г.), маруны Ямайки, обитатели свободных негритянских общин в Южной и Северной Каролине, Виргинии, Джорджии и многие другие бывшие рабы. Стремление рабовладельцев покончить с побегами привело, например, в Бразилии к появлению с 1699 г. зловещей фигуры лесного капитана — беспощадного преследователя и палача беглых невольников.

Наконец, обычным явлением были заговоры и восстания рабов. Наиболее значительные из них имели место в Бразилии в 1607, 1692, 1713, 1719, 1756, 1772 гг. и в другие годы. До 250 восстаний (с участием не менее десяти рабов) произошло с середины XVII в. до начала гражданской войны на Американском Юге.[445]

Условием доходности плантаций было не только использование больших масс рабов, но и то, чтобы они трудились на крупных площадях изначально плодородных, т. е. не требовавших значительных усилий по обработке (ирригации, осушению, внесению значительного количества удобрений и т. д.) земель, дающих хорошие урожаи при самой примитивной агротехнике.

Плантационное хозяйство велось экстенсивным методом, и отношение плантаторов к земле было, несомненно, еще более хищническим, носило еще более потребительский характер, чем в условиях господства колониального феодализма. «Какое было дело испанским плантаторам на Кубе, выжигавшим леса на склонах гор и получавшим в золе от пожара удобрение, которого хватало на одно поколение очень доходных кофейных деревьев, — какое им было дело до того, что тропические ливни потом смывали беззащитный отныне верхний слой почвы, оставляя после себя лишь обнаженные скалы!» — писал Ф. Энгельс в «Диалектике природы».[446] И так было везде, Ф. Энгельс отмечал, что «помещики (Американского. — Авт.) Юга со своими рабами и своей хищнической системой хозяйства истощили землю до того, что на ней стали расти только ели, а культура хлопка вынуждена была передвигаться все дальше на запад».[447]

Плантационный раб был абсолютно не заинтересован в повышении производительности труда, лишен какой-либо квалификации. От неодушевленного орудия труда или животного в сознании рабовладельца он отличался всего лишь тем, что обладал речью. «Но сам-то рабочий, — читаем мы в „Капитале“, — дает почувствовать животному и орудию труда, что юн не подобен им, что он человек. Дурно обращаясь с ними и con amore (со сладострастием) подвергая их порче, он достигает сознания своего отличия от них. Поэтому экономический принцип такого (основанного на рабстве. — Авт.) способа производства — применять только наиболее грубые, наиболее неуклюжие орудия труда, которые как раз вследствие своей грубости и неуклюжести труднее подвергаются порче».[448]

В Британской Вест-Индии в конце XVIII в. плантации продолжали обрабатываться мотыгой, хотя плуг был в 3–4 раза производительнее. А если на Американском Юге и применялись плуги, то, как отмечал К. Маркс, это были «плуги старокитайской конструкции, которые рыли землю, как свиньи или крот, но не делали борозды и не переворачивали пласта».[449] Та же рутина царила и на предприятиях по производству сахара. Хотя в Англии в конце XVIII в. уже применялись паровые двигатели в 10 л. с., конденсаторы и испарители, на Ямайке и Барбадосе, как и раньше, главным источником энергии был рабочий скот, который вращал валы, перемалывавшие тростник. При этом пропадало две трети сахарного сока. Плантационное производство развивалось лишь за счет усиления эксплуатации рабов и в результате простого увеличения их численности. Например, в Бразилии в 1798 г. было 1582 тыс. невольников, в 1817–1818 гг. — 1930 тыс., в 1850 г. — 2500 тыс.; в США в 1790 г. — 697 тыс., а в 1860 г. — 3953 тыс.[450]

Между тем классики марксизма не обратили внимание на феодальные элементы в экономике плантации. Б. И.