Три века колониальной Америки: О типологии феодализма в Западном полушарии - Борис Николаевич Комиссаров

еще один слой сельского населения — агрегадуш (присоединенные), морадореш (поселенцы), форейруш (от форо — арендная плата в виде продуктов). Если первые и вторые были метисами и мулатами, то последние являлись неимущими португальцами. Всем им разрешалось построить на земле фазендейру хижины и обрабатывать небольшие участки. Урожай частью шел на пропитание батраков, частью поступал в распоряжение сеньора. Кроме того, агрегадуш, морадореш, форейруш, находившиеся в полукрепостнической, а подчас и в полурабской (цветные батраки нередко были потомками рабов!) зависимости от фазендейру, безвозмездно работали в его хозяйстве. Платой за участок земли и патронат сеньора становилась личная свобода.

Так же как и в скотоводческих хозяйствах Испанской Америки, черты колониального феодализма мы находим в фазендах-курраиш. Они делились на несколько фазенд-загонов площадью до 12 тыс. га. Стадо такой фазенды поручалось вакейру (скотнику) и нескольким подсобным работникам — фабрикат. В более крупные фазенды-загоны скотовладелец назначал нескольких вакейру и до 10–И фабрикат. Это были индейцы, метисы, мулаты Фабрикат полагалось денежное вознаграждение, выплачивавшееся ежемесячно или раз в год. Нередко вместо денег они получали одежду, спиртные напитки, орудия охоты и т. п. Пастухи-фабрикаш имели право возделывать небольшой участок земли, обычно отводившийся под огород. Разбогатевший вакейру иногда сам становился хозяином скотоводческой фазенды, где трудился со своей семьей.

Аренда в районах скотоводства нашла выражение в появлении так называемых ситиуш площадью в 4 тыс. га. В таком хозяйстве арендатор и его семья содержали стадо, полностью обеспечивали себя продуктами питания и, продавая скот, вносили арендную плату деньгами.

Во второй половине XVII и в XVIII в. на землях, расположенных между сертаном и прибрежной полосой, стали возникать хлопководческие фазенды. В них наряду с эксплуатацией рабов широко (особенно в период уборки) использовался труд морадореш, агрегадуш, фабрикат, являвшийся одной из разновидностей барщины.

В 1611 г., в период испанского владычества, в Бразилии была введена энкомендарная система, не получившая, однако, в связи с быстрым вымиранием аборигенов широкого распространения. Труд индейцев эксплуатировался и в редукциях, принадлежавших монашеским орденам, главным образом ордену иезуитов. Крупные иезуитские редукции были расположены близ парагвайской границы, а также в низовьях Амазонки.

Феномен американской плантации. Плантационное рабство в Новом Свете, рабство эпохи развивавшегося капитализма, сопоставимое с античным рабством с точки зрения некоторых аспектов правового положения невольников, в то же время, действительно, существенно отличалось от него. Оно обеспечивало высокотоварное производство, тесно связанное с мировым рынком, и, являясь «формально» подчиненным капиталу, создавало для него прибавочную стоимость. Причем из ареала плантационного рабства рабовладельцы и западноевропейские капиталисты получали далеко не только прибавочный, но и большую часть необходимого продукта. Труд плантационных рабов (так же как, впрочем, и труд энкомендированных индейцев, митайо, пеонов) в огромной степени содействовал первоначальному накоплению капитала в Западной Европе, грядущей победе там буржуазных революций и капиталистического способа производства. «Вообще для скрытого рабства наемных рабочих в Европе, — писал в „Капитале“ К. Маркс, — нужно было в качестве фундамента рабство sans phrase (без оговорок) в Новом Свете».[438]

С XV в. до 1807 г. из Африки в основном в Новый Свет было вывезено, по приблизительным подсчетам, около 12 млн рабов. Общие потери черного континента от работорговли, учитывая гибель негров при поимке и доставке на невольничьи суда, а также чудовищно высокую смертность во время плаваний через Атлантику, составили 50–55 млн человек.[439] Эти цифры вполне правдоподобны. «Известно, например, что во время перевозки негров из Мозамбика в Бразилию на одном из кораблей из 807 находившихся на борту негров в пути умерло 339, а на другом 238 из 465, что составляет соответственно 42 и 51%, — писал Г. Бутце. — Следует отметить и еще один потрясающий факт: на каждого пойманного и проданного невольника приходится от двух до четырех негров, убитых во время „охоты“; другие эксперты определяют эту цифру потерь от 1 до 10 человек».[440]

Условия транспортировки рабов были ужасны. «Хотя уже до меня много было говорено о сей позорной торговле, но я не посчитаю лишним рассказать здесь о ней то, чему был очевидным свидетелем, — читаем мы в книге командира военного шлюпа «Благонамеренный» А. П. Лазарева, побывавшего в Бразилии в ноябре 1819 г. — На судах, приходивших в Рио-Жанейро с невольниками, сделаны были в трюме, к борту клетками нары, из которых в каждую влезал негр через узкое четырехугольное отверстие, и там лежал, запертый вьюшкой с запором. В сем тесном положении страдальцы сии не только не имели возможности быть между собой в сообщении, ибо отделялись один от другого досчатыми стенками, но едва могли поворачиваться. Таким образом нагружали их вместе до 900 человек. На одном судне я видел их 747, на другом 850 и еще на малом бриге 450. Воздух у них был до такой степени сперт, что, посетив однажды одно из таковых судов, при всей моей крепости, я не мог сойти в трюм. По неимению у шхиперов большой команды, негров из трюма во время плавания не выпускают ни для каких нужд и надобностей. Случается иногда и даже нередко, что умершие лежат в своей норе по два и по три дня сряду, ибо когда им раздают пищу, то матрос, которому сие поручается, отпирая пробку каждой клети, бросает заключенному одну кукурузную шишку на целые сутки и запирает его опять железным засовом, не окликая каждого. Таким образом, умерший лежит несколько суток в числе живых и наравне с ними получает жалкую порцию. Пить им дают весьма редко и то в самом малом количестве… Упоминаемые мной суда употребляют на свое плавание от Африки до Рио-Жанейро от 35 до 40 дней… На том из судов, бывших при нас у Рио-Жанейро, где находилось 747 негров, умерло их 150; на другом из 850 – 217, а на третьем из 450 – 45».[441] Другими словами, умирал каждый пятый невольник. По данным английской прессы, приводимым российским посланником при португальском дворе в Рио-де-Жанейро Ф. В. Тейлем, с сентября 1817 г. по сентябрь 1818 г. только в этот порт прибыло 60 невольничьих судов, на которых из 26 808 рабов в пути умерло 3475, т. е. 13%.[442]

Высокая товарность и связь с мировым рынком, обусловливавшие в известной мере капиталистическую природу рабовладельческой плантации, придавали ей ряд специфических черт. Труд одного раба был настолько малопроизводительным, что доходность плантации могла обеспечить лишь эксплуатация больших масс рабов. Чтобы труд невольников давал максимальные результаты в минимальный срок (а именно это было главной целью рабовладельца, стремившегося скорее окупить средства, истраченные на покупку рабов), их эксплуатация должна была быть предельно интенсивной. Дополнительный доход хозяева плантаций получали и благодаря скрупулезной экономии