Три века колониальной Америки: О типологии феодализма в Западном полушарии - Борис Николаевич Комиссаров

земель аборигенов. О масштабах этих экспедиций говорит уже то, что их участники пленили и большей частью превратили в рабов около 350 тыс. индейцев.[433] Аборигены отвечали на это восстаниями. В 1658–1677 гг. почти непрерывно сопротивлялись колонизаторам индейцы в Байе, с 1671 по 1687 г. продолжались выступления в Пиауи, слившиеся со всеобщим восстанием индейцев северо-востока, которое удалось подавить лишь в 1710–1713 гг. «Освободившиеся» таким образом земли захватывались бандейрантами. Затем, получив соответствующие королевские грамоты, они становились пожизненными, а их потомки — наследственными собственниками этих земель.

По мере развития работорговли индейская политика колониальных властей и отношение к аборигенам местных землевладельцев, а также тех, кто хотел бы ими стать, все более ужесточались. «После ввоза более работоспособных негров индейцы были почти совсем обесценены, и во время экспедиций речь шла не столько о поимке, сколько об истреблении возможно большего числа людей. Чтобы достичь этой цели, португальцы использовали самые подлые способы. Одежду умерших от оспы и скарлатины они клали в лесу с таким расчетом, чтобы индейцы взяли ее и из-за этого среди них вспыхнули бы эпидемии, производящие ужасающие опустошения. Этот дьявольский опыт часто удавался», — писал немецкий путешественник И. Чуди.[434] «Постоянная война против ботокудов санкционировалась законодательством. Их преследовали с нескрываемой враждой и даже травили с помощью коварного распространения оспенного яда», — писал другой исследователь — К. Мартиус.[435]

В капитаниях Баия, Пернамбуку, Сеара, Пиауи, Мараньян, Гояс, где в XVII в. увеличивалась численность населения, предъявлявшего спрос на мясо, начали возникать крупные скотоводческие хозяйства — курраиш. В этом случае землю в засушливой зоне — сертане и полосе, расположенной между сертаном и прибрежными районами, для помещика-скотовладельца как бы «захватывали» его постоянно мигрировавшие огромные стада. Владельческие права на новые пастбища хозяева курраиш, как и бандейранты, получали позднее. Во второй половине XVII – начале XVIII в. размеры пожалований колебались там от 12–15 до 40 тыс. га.[436]

Фазенда и ее окружение. В течение колониальной эпохи, да и позднее, основой экономики Бразилии была рабовладельческая плантация — фазенда. Плантатор-фазендейру являлся прямым и наследственным собственником земли и рабов. Основное население фазенды составляли невольники. Свободными были лишь хозяин с семьей, управляющий, надсмотрщики, а также механики, обслуживавшие эженьо — предприятие по переработке сахарного тростника.

Господский дом — каза гранди, строившийся обычно на холме и украшенный скульптурным изображением семейного святого, покровителя, господствовал над территорией фазенды. Неподалеку от него находилась церковь. Ниже располагались обширные, выстроенные в виде прямоугольника и окаймлявшие населенную часть фазенды жилища рабов — сензала. К этим постройкам с внутренней стороны примыкали эженьо, склады, мастерские, а за стенами сензалы простирались казавшиеся бесконечными плантации.

Фазенда являлась весьма противоречивой экономической системой. С одной стороны, она была тесно связана с мировым рынком. Производившиеся рабами сахар, хлопок, табак шли на экспорт. В то же время фазенда была почти отрезана от окружающего бразильского мира, слабо участвовала во внутренней торговле. Для собственного потребления в ней выращивали маниок, маис, рис, фасоль, овощи, фрукты; ее потребности удовлетворяли свои столярные, гончарные, ткацкие, портняжные и другие мастерские, где трудились рабы. Это были элементы натурального хозяйства в экономике фазенды.

Отношения между фазендейру и рабами основывались на безусловном праве рабовладельца эксплуатировать невольников и распоряжаться их жизнью. Однако связи между хозяином каза гранди и обитателями сензалы не оставались неизменными в разные периоды колониальной эпохи, они были не столь просты, однолинейны и выражались не только в прямом насилии. Составляя единую социально-экономическую ячейку, фазендейру со своей семьей, его многочисленные дети от чернокожих наложниц, взятые в господский дом,[437] им негры-рабы были объединены в одной религиозной общине. Распространение среди невольников христианства, культивирование среди них португальских обычаев, обучение их португальскому языку было важной задачей плантатора и, несомненно, укрепляло его власть над населением фазенды.

Экономическое могущество фазендейру нашло отражение и в политической области. До начала 60-х годов XVII в., когда Португалия после длительных периодов испанского господства и голландской интервенции в Бразилии вновь утвердила свой суверенитет мировой колониальной державы, функции местной законодательной и исполнительной власти в бразильских капитаниях осуществляли палаты (камарас), почти полностью состоявшие из крупных землевладельцев. Фазендейрру возглавляли и отряды колониальной милиции, а также оказывали значительное влияние на духовенство, с представителями которого нередко состояли в родстве. Во второй половине XVII и в XVIII вв. королевская администрация свела значение камарас к минимуму, преградила плантаторам, как правило, креолам по происхождению, доступ к политической власти, а также все более сурово и настойчиво регламентировала их торгово-экономические связи с мировым рынком. Эта политика Лиссабона неизбежно толкала фазендейру на путь освободительной борьбы. Однако ущемленный в сферах политической и внешнеторговой бразильский плантатор-рабовладелец до поры до времени компенсировал это всевластием в местности, где находилась его фазенда. Там он являлся своеобразным феодальным князем, располагавшим вооруженным отрядом из рабов и наемников (капангой или жангусу). С помощью грубой силы и богатства такой фазендейру подчинял себе менее состоятельных и влиятельных соседей, становившихся как бы его вассалами.

При всей своей экономической значимости фазенда являлась далеко не единственным типом землевладения в Бразилии. Но хотя за ее пределами отношения свободного населения регулировались нормами феодального права, элементы рабства неизбежно оказывали влияние на всю хозяйственную жизнь колонии и складывавшиеся в ней общественные отношения. На участках, принадлежавших мелким и средним землевладельцам, кроме хозяина (как правило, метиса) и его семьи, трудилось обычно несколько рабов. Но сам бразильский фермер-росейру (роса — участок земли, расчищенный под пашню) часто попадал под власть фазендейру, который с помощью прямого насилия или долговой кабалы низводил его до положения едва ли не крепостного. Положение росейру было отнюдь не одинаковым в разных частях Бразилии. Например, на северо-востоке колонии в середине XVII–XVIII вв. они не только не имели рабов, но влачили буквально нищенское существование, становясь в итоге или батраками или безработными бродягами — вадиу, иногда промышлявшими грабежом, иногда нанимавшимися в капанги.

Существовал и институт аренды. Крестьяне индейского, метисного или мулатского происхождения, так называемые лаврадореш (земледельцы), арендовали у фазендейру участки земли и отдавали за пользование ими в среднем 12–16% урожая. Кроме того, они были обязаны обрабатывать свой сахарный тростник на эженьо сеньора, оставляя ему примерно половину (не больше 50%) получаемого сахара и рома. Лаврадореш, как и росейру, стремились приобрести несколько рабов.

Мелкие и средние крестьянские хозяйства, а также хозяйства арендаторов, составляя феодальный пояс, окружавший фазенды, имели немаловажное значение для их развития: крупные рабовладельческие плантации были ориентированы на внешний рынок, а росейру и лаврадореш производили значительное количество продуктов питания для внутреннего потребления, в том числе для обитателей фазенд.

Следует отметить и