Стирая границы - Симона Элкелес

ожидал от тебя большего. Черт, ты притворялся, будто знаешь, что делаешь, когда пытался научить Далилу боксировать.

Он громко смеется.

– Дело в том, что я точно знал, что делал. И, подбираясь ближе к ней, я подбирался ближе и к ее отцу. Иногда приходится использовать людей, чтобы получить желаемое. – Он подмигивает мне. – Когда ты уйдешь со сцены, эта puta[83] будет вся моя.

Я бью его кулаком так сильно, что он отшатывается назад.

– Давай, мужик, – говорю я. – Прямо здесь, прямо сейчас! – Никому не сойдет с рук оскорбление в адрес Далилы. Пока во мне есть хоть капля силы, я готов.

Но Рико видел, что я могу сотворить с человеком, тогда, в клетке. Он знает, что я могу справиться и с ним, и с его друзьями, но только не со всеми одновременно.

Так что, когда они подходят, я успеваю вырубить нескольких, прежде чем оказываюсь окружен. Я не сдаюсь, даже когда получаю удар в спину далеко не кулаком. Удары и пинки не прекращаются, и постепенно мое тело начинает сдаваться. Мне кажется, что один из них говорит не убивать меня, потому что Техасец не захочет, чтобы меня принесли к нему мертвым. Я не могу понять, что он имеет в виду. Мой разум уже в тумане.

«Вырубайся, Райан», – говорит мое тело мозгу. Но я не сдаюсь. Еще нет. Нужно бороться до конца.

Когда Рик наклоняется, чтобы ударить меня в окровавленное лицо еще раз, я сквозь туман хватаю его за рубашку. Я нахожу в себе последнюю каплю силы и говорю:

– Если тронешь ее, я тебя убью.

Он смеется.

– Смешно такое слышать от покойника. – Потом он отходит и приказывает: – Положите его в багажник моей машины.

Я борюсь с ними, но мое тело истощено и бесполезно, и меня закидывают в багажник. Я хотел бы быть мертвым. Но ноющая боль напоминает, что это не так.

Заводится двигатель, и внезапно мы трогаемся. Я едва в сознании и больше всего желаю провалиться во тьму у себя в голове.

Хотел бы я ни о чем не сожалеть, но я сожалею.

Сожалею, что не сказал Далиле, что люблю ее. Я скрыл от нее правду, чтобы сохранить часть стены, выстроенной мной за все эти годы. Надо было сказать ей.

Она заслуживала знать.

Мне также жаль, что я не сверхчеловек, – иначе я бы отбился от банды Рико и не застрял бы сейчас в багажнике чертовой машины.

Я слышу приглушенные голоса, но не могу разобрать слов. Я не знаю, сколько проходит времени. Кажется, что несколько часов, но в данный момент мой мозг такой вялый, что я ни в чем не уверен.

Через какое-то время мы останавливаемся. Ладно, вот и все. Я гадаю, застрелят ли они меня сначала, а потом кинут в Рио Гранде, или повесят на меня бетонный груз, как заставлял делать своих людей Аль Капоне в былые времена.

Когда багажник наконец открывается, я щурюсь от яркого солнца. Рико со своей командой вытаскивают меня. Я пытаюсь встать, но ноги подкашиваются, и я падаю на землю.

– Больше не возвращайся в Мексику. В следующий раз я не буду таким добрым, – рычит Рико.

Пнув меня в живот в последний раз своим чертовым ботинком со стальным носом, Рико вместе с бандой возвращаются в свою машину и оставляют меня одного.

Я облокачиваюсь о кирпичную стену и понимаю, что нахожусь в переулке. Где – понятия не имею. Бродячая черная кошка спрыгивает с мусорного бака и смотрит на меня, словно гадая, не кусок ли я мяса. Она проходит мимо, когда понимает, что я все еще жив.

Вот оно. Черная кошка, перешедшая мне дорогу, словно метафора всей моей жизни. Я обречен.

– Подожди здесь пару часов! – зову я кошку, но она уже ушла.

Мне стоило бы чувствовать себя лучше от того, что мое мертвое тело прокормит бездомную кошку. По крайней мере, моя жизнь или, лучше сказать, смерть будет полезной.

О боже, я совсем плох, если подумываю пожертвовать свое тело чертовому животному. Я смеюсь от этой мысли, и у меня болит лицо.

У меня с собой ничего нет, ни сдохнувшего мобильника, ни одежды, ни той замечательной еды, которую бабушка Кармела упаковала для нас. Мне понадобилось несколько часов, чтобы собрать силы, пройти по переулку и посмотреть, где я, черт возьми. К моему удивлению, я снова в Техасе. У этих придурков, наверное, был какой-нибудь купленный пограничник, который не стал проверять багажник машины, когда они пересекли границу и оставили меня менее чем в миле от дома Пола. Он будет рвать и метать, когда увидит, чем я стал.

Желая избежать вопросов Пола, я иду в противоположном направлении, к дому Пабло. У меня уходит двадцать минут на то, чтобы доползти до дома друга. К счастью, тот сидит на крыльце и спешит ко мне, как только видит.

– Что, черт возьми, случилось с тобой, Хесс?

– Мне устроили засаду в Мексике. – В моем животе завязывается узел, когда я с трудом выталкиваю слова изо рта. – Сможешь помочь мне, только без вопросов?

– Конечно. – Он обхватывает рукой мою талию и, поддерживая, ведет к своему дому. Мое тело словно пропустили через мясорубку. – Мама, мне нужна твоя помощь, – зовет он.

Мама Пабло встречает нас у двери. Это низкая женщина с доброй улыбкой, которая приходит на все бои Пабло в зале. Она поддерживает своих детей, словно это для нее наибольшая радость. Ее глаза распахиваются после одного взгляда на меня.

– Отведи его в свою спальню, – инструктирует она, как хирург в операционной. – Хавьер, помоги своему брату! Я принесу ему какое-нибудь болеутоляющие. Клодия, приготовь что-нибудь поесть для друга Пабло! – кричит она сестре Пабло. Они действуют все вместе, без жалоб или вопросов.

– Мне жаль, – говорю я маме Пабло, когда она спешит ко мне, как только я оказываюсь в кровати.

– Что за животное сотворило с тобой такое? – спрашивает она меня. – Это не связано с наркотиками, ведь так?

– Нет, мэм.