Жизнь Дениса Кораблёва. Филфак и вокруг: автобиороман с пояснениями - Денис Викторович Драгунский

хлеба. Кисловатый дух ржаного, мягкий и глубокий – орловского, уютный и нежный – круглого обдирного. Запах свежего огурца, пупырчатого, с крупными семечками внутри. Запах рыночного (купленного не в магазине, а на рынке, у колхозников) подсолнечного масла.

Горчичный запах нового костюма. Запах постельного белья, которое сушили во дворе на морозе. Запах нафталина весной и осенью, когда вынимают или прячут зимние вещи. Запах сухой апельсиновой корки – вместо нафталина. Запах толстой мелованной бумаги – альбом репродукций, подарок на день рождения. Тонкий запах музея – смесь сухого навощенного паркета, старых холстов, старого дерева, штофной обивки кресел, перетянутых желтым шнуром.

Сводящий с ума запах вокзала и поезда: пропитка деревянных шпал, горячее масло вагонных букс, древесный дымок из кипятильников, линкруст в вагоне. А на дальних станциях – еще и дым паровоза.

Запах девушки. Не духов и косметики, а именно её, её собственный. Нежная кожа, только что вымытая голова, свежевыглаженная блузка. Как будто жар утюга остался.

Старый дачный запах: керосинка, сырой деревянный пол на веранде, смородиновый лист, свежая земля на грядках. Чуть винный запах из погреба с картошкой; она прорастает тонкими белыми стебельками. Клумба, огороженная косо торчащими из земли кирпичами, которые пахнут сырым мхом.

Леденцовый щекотный запах ирисов.

* * *

Я вдохнул этот дачный запах и прямо увидел, что сейчас войду в этот дом и всё будет очень хорошо, а утром она приготовит завтрак, и мы пойдем гулять, и потом пообедаем, а вечером посидим за столиком в саду, попьем чаю перед сном, ляжем спать, и опять все будет просто прекрасно, а в воскресенье утром снова позавтракаем, а вечером возвратимся в Москву мужем и женой, но вот этого я до смерти не хочу. С ней – не хочу. Режьте – не хочу. Что делать?

Я собрался с духом, поцеловал ее в щечку и сказал, что приехал только потому, что у нее на даче нет телефона. Не мог же я допустить, чтоб она ждала и волновалась. Я был мрачный и злой. Я наврал ей про какие-то срочные важные дела. Она проводила меня до станции. Больше мы ни разу не виделись. Кто мне объяснит почему? Такая прекрасная влюбленность, такая красивая девушка – откуда же это злое и упрямое “нет”?

* * *

Но вернемся на вокзал, где я встречал Танечку.

Эта мысль, вернее сказать, этот яростный протест – всё это продолжалось самое большее две секунды, ну, может быть, пять, покуда Танечка обнималась со своим папой. Возможно, бросаясь папе на шею, она краем глаза уже видела меня, даже почти наверняка. Но когда, оторвавшись от папы, она повернулась и посмотрела на меня – увы, там было пустое место. Я убежал.

Танечка была гордая. Она не стала мне звонить, выяснять отношения и вообще задавать вопросы. За это я ее чуть было не полюбил снова. Но почему-то вместо Танечки я вдруг стал ухаживать за ее одногруппницей Лидочкой. Очень умной, очень порядочной и совсем некрасивой девушкой. С которой мы, кстати говоря, так ни разу и не поцеловались – именно из-за ее потрясающей строгости и порядочности. Хотя я приезжал к ней в гости и пил чай с ее родителями, а также с бабушкой и дедушкой. Наверное, я ухаживал за Лидочкой для того, чтобы наказать себя за свое недостойное бегство, или затем, чтобы отбить у самого себя всякий аппетит к любовным приключениям.

Мне кажется, что Марьяна и была той, которая прервала эту паузу.

* * *

Однажды я пришел к Марьяне, а у нее сидела вот та некрасивая и строгая Лидочка. Смешно сказать, но Лидочка неизвестно почему вдруг стала предъявлять какие-то не то чтобы претензии, не то чтобы права, но всё время слегка намекала, что мы с ней не чужие люди. Марьяну это ужасно смешило. Она прыскала в кулак, буквально. Особенно когда Лидочка сказала: “Ну что, пойдем что ли?” – обращаясь ко мне. Видя, что я немножко запнулся, задержался с ответом, она решила выйти из положения, сказав: “Ты меня хоть проводишь до метро?” Но Марьяна засмеялась: “Пожалуй, он все-таки останется здесь. – И посмотрела на меня, подняв брови: – М-мм?” – “Угу”, – кивнул я. “Какой же ты поросенок!” – сказала Лидочка. Не стала дожидаться моего ответа, надела плащ и вышла. Марьяна проводила ее до лифта и сказала мне: “Как-то ты скомкал сюжет. Вы так хорошо сидели рядышком на диванчике, и она так миленько к тебе прислонялась плечиком, а ты ей даже ручку не поцеловал. Не говоря уж про погладить коленку”. – “Вот такой я добродетельный человек”, – развел я руками. “Да, – улыбнулась Марьяна. – Триумф добродетели. Добродетель долго молчала, а потом сказала: «А не потрахаться ли нам?»”. – “Какая хорошая девушка эта добродетель”, – сказал я, обнимая Марьяну.

Нет, нет! Была весна 1970 года, и слово “трахаться” еще не вошло в обиход. Оно появилось года через два, не раньше. В переводе какого-то немецкого романа. Поэтому Марьяна сказала другое слово, более грубое, сочное и свежее. И всё было прекрасно – грубо, сочно и свежо.

Но потом Марьяна почувствовала эту странную границу, которую я неизвестно зачем возводил между нами. Мы стали встречаться чуточку реже. Она как будто сама прореживала наши свидания. Сначала “не сегодня, лучше завтра”. Потом несколько раз говорила в ответ на мои звонки, что она занята и точно не знает, когда сможет встретиться. Скоро зачет, надо писать курсовую. Мне было очень обидно, но иногда я чувствовал, что устроен как-то совсем уже примитивно. Когда мне что-то предлагают, я начинаю вертеть носом, щуриться, хмыкать и думать, что не больно-то и хочется. А вот когда отнимают – другое дело. Сразу возникает обратное стремление. Но – снова уже не дают. Ну и ладно.

Через полгода или год я как-то зашел к Марьяне и нашел у нее какого-то приятного мужика литературно-художественного обличья, с длинными волосами, с бородкой, с красивыми музыкальными пальцами. Мы пили чай, и в разговоре она вдруг сказала, адресуясь ко мне, но на самом деле, конечно же, посылая сигнал своему нынешнему мужчине: “Денис, если твоей маме нужна справка, что ты рос и развивался нормально, могу выдать”. Там в разговоре было что-то медицинское. Может быть, какая-то сексологическая шутка. И она этой фразой рассказала этому мужику, что я в ее компании не случайный человек, но всё это – в прошлом, а мне объяснила, что ловить здесь уже нечего.

* * *

Но потом, через много-много лет, мы