Цена тишины - Ольга Устинова

одной. Яна оставляют на постоянную работу. Белорукий миллионер таскает ящики на складе книжного магазина. Мы движемся к развязке. Теперь они готовы уйти из моей квартиры в свою собственную. Так сказал Ян, а он много что говорит.

Доченька стала вдруг притихшей и ласковой. От неожиданности я растерялась. И говорю, и передвигаюсь по квартире с опаской. Вдруг мне все это снится? Ян тоже старается законопатить брешь между нами. Я нехотя оттаиваю. Жить в вражде болезненно. Хочется мира.

Так об окнах. Разговор с Пати – это мое окно. Она смотрит на мир с христоматийно «правильной» точки зрения. Она знает «как надо», чтобы мир тебя под себя не подмял. Я – подмятая миром «правильных людей» и подонков. И те и другие меня «любят» за то, что мною можно питаться. Я получаю взамен негативную энергию и от нее заболеваю. Пати сдвигает меня с позиции жертвы, к которой я патологически привыкла, и подталкивает в «новую» жизнь, вдохновляя меня на прыжок в окошко. Я выглядываю и вижу, что там «все не так». Мне хочется попробовать удержаться, но отвращение и знакомая рутина потихоньку затягивает обратно.

Есть другие окна. Скажем, церковь. Здесь мне не хватает святости. Я «грешная» по натуре. Хотела пойти добровольцем в монастырь-госпиталь для безнадежных больных, не взяли. Год ходила, обивала ихние ступеньки, отвечали «нет спроса». А потом сестра милосердия, с которой я контактировала и вовсе исчезла, и меня не предупредила. Прихожу – никто обо мне ничего не знает. А кто-то мне шепнул «они берут только католичек, а я православная. А это с их стороны уже некрасиво. Можно было сказать прямо.

Попробовала в той церкви, куда обычно бегаю на воскресную мессу. Сказали: «Будете перед Рождеством конверты заполнять с открытками, на мытье полов вы не годитесь. Взяли мой телефон, взяли мой E-mail адрес, и так и не вошли со мной в контакт. От этих попыток осталась горечь. И я их прекратила. Да и чувствую я себя особняком. Меня никто не обучал с детства как надо вести себя в церкви. Слишком поздно я к ней пришла в стране, где школьное правило – членство в комсомоле. В России бегала тайком в церкви. Когда не было службы, чтобы старушки – заправилы не могли обвинить меня в церковной безграмотности. Приехавшие из России не имеют религиозного образования.

Значит, остаюсь я пока со своими рукописями и чтивом. Таковы мои окошки. И, конечно же, когда дочь переедет, буду звонить ей по праздникам, не навязываясь. Дай-то Бог, не навязываться на старости лет.

* * *

Два дня назад дочь позвала меня зайти на кухню. Я поднялась с дивана, где дочитывала очередной роман – захватывающий бестселлер из местной библиотеки – и вышла на кухню. Там она делала тесто для овсяного печенья. Сказала, что это – ее первая попытка делать печенье в духовке. Я была вызвана в консультанты и помощницы. Я различила идущий от нее запах сильного алкоголя. Она весело щебетала, смешивая нужные ингридиенты, и между прочим объявила: «Я люблю тебя, мама». Я опешила и сказала: «Я тоже люблю тебя». Она продолжила короткий диалог:

– Я люблю тебя, и ты это знаешь.

Я рассмеялась от счастья и объявила:

– Навсегда. Ты от меня не отвяжешься.

Тут мы обнялись и расцеловали друг друга в щечки.

Я, с вечной своей тревогой и недоверием ко всему происходящему со мной хорошему, подумала: «А что будет завтра, когда она выйдет из-под веселящего, всех любящего, влияния алкоголя?»

Но печенье удалось. Мы продегустировали и остались довольны и печеньем, и вечером. Вот так я попала в окно номер три. И, как ни страшно мне, эта эйфория продолжается третий день.

Есть еще окно: Каждому положено иметь друзей, или тех, кто их заменяет. Это Алина, Игорь, Френсис. Но для меня, исповедующей религию одиночества, они, скорее, те, кто друзей заменяет.

* * *

Всю свою жизнь я провела вне плановости. Я ненавидела составлять распорядок дня. Мне это казалось кощунством над моей спонтанной свободой, моими внезапными озарениями и вдохновениями. И вот теперь мне не хватает систематического образования, а письму (к моему удивлению и разочарованию) не хватает техники. И я готова пойти обратно в университет, где за мной увязалась прочная характеристика «сачка» и начать с нуля, как первокурсник все предметы, включая ненавистные мне «идеологические» (История КПСС, диамат, истмат и прочий «мат»), с помощью которых из нас на родине пытались сделать идеологических работников. Так велика во мне сейчас потребность всего-всего.

* * *

Дальше-дальше, шаг за шагом к избавлению от утренней депрессии. Сначала кофе (две чашки). Скромный сендвич. Ломтик-гренка и кусочек постной колбасы. Это кофеин и калории. Бегом в парк – нужен кислород и солнышко. А через час – обмен энергией, класс живописи в местной студии. Впритирочку к другим страждущим плюс энергия творчества.

Если все это не поможет, значит дело плохо. Принимай лекарство.

Ожидаемый эффект вознес меня после двух часов в студии живописи. Если бы не пришла Френсис, наш доброволец-руководитель, я бы не осталась на второй час – так цепко держала меня уходящая депрессия. Но Френсис распространяет вокруг себя свет любви ко всем ищущим ее и заполняет этим сиянием наш скромный зал в подвале районного клуба. Так что я осталась до конца положенных двух часов и почти закончила «Голубых танцовщиц» Дега. Остался фон. На сей раз я сама себе понравилась. Наш скудный запас красок не позволяет повторить фантастические оттенки голубого у Дега, остается фантазировать по-своему. Зато я порылась в шкафчиках и обнаружила скромный запас пастели. Наконец-то и рисовала пастелью, вместо нелюбимого мной акрилика. Мой избранный колор.

Так что я вылетела из студии на крылышках состоявшейся мечты. И, чтобы не растерять вдохновение, помчалась в парк переварить впечатления. Я вышла в верхние сферы. И, как всегда, когда это со мной происходит, я забоялась возвращения обратно. Я вдыхала чудо преображения, а где-то на периферии сознания шевелилось загнанное туда чувство неуверенности и страха.

Патти говорила мне как-то, что творческий экс-пириенс вырабатывает в организме специальное вещество, которое подбрасывает нас намного выше вибраций депрессии. Я бегаю в любую студию, где меня принимают, в погоне за этим наркотиком счастья. Сегодня я одержала победу над своим привычным утренним унынием.

Но…

Вечером я вышла из гостиной на кухню, испуганная дымом, который обволок прихожую. Ян стоял над плитой и поливал из чайника кастрюльку, откуда рвалось пламя. Я спросила: что случилось? Он ответил: «Я устроил пожар». С