Цена тишины - Ольга Устинова

мои мысле-формы, накопившиеся за двадцать восемь лет пытки масонскими тактиками. Я для них – спортплощадка, где они выращивают, подкармливая время от времени уже укоренившиеся и вновь загнанные мысле-слова и команды, которым я не подчиняюсь, за что получаю шум и ярость в голове, с оскроблениями и поношениями в наказание. Мне прививают самосознание парии общества. Я отбиваюсь, требуя чтобы меня оставили в покое. Тогда они шантажируют меня своим коронным номером: «А как же доченька?», и мне не хочется жить от безнадюги.

Я вижу: Серафим размахивает бейсбольной битой, разбивая с плеча шарики негативных мысле-форм. Из них, разбитых, вытекает яд отравы темных цветов.

* * *

Задавленным гневом я страдала с детства и опознала это только сейчас. Обидчиков я внутренне казнила. Я сгорала от желания причинить им зло и тем восстановить справедливость. Моя беспомощность меня угнетала и приводила к тайным слезам и ранней депрессии. Я мечтала о секретном могуществе. В школе, в старших классах, наши двоечники тискали меня по темным углам коридоров, и я вздохнула от счастья, когда закончила эту ненавистную школьную пытку. Никто не ожидал, что это забитое, зареванное существо – я – поступит в университет. Моих мучителей постригли в армию. «Ей надо учиться. Вы понимаете? – Есть люди, которым надо», сказала соседка по квартире – сотрудник Пушкинского Дома и Университета и пошла в приемную комиссию меня отстаивать. Неожиданно я расцвела и выпрямилась. Я решила начать жизнь сначала.

* * *

Жалоба святому.

«Дорогой Дидо. Сегодня снеговой шторм за окном. Никуда не пойти. Моя доченька, свет очей моих, тоже дома и накормила меня божественной овсянкой.

Мой дорого Дидо, я в растерянности. Я думаю – я исписалась. Повторяю одну и ту же грустную мелодию. Я послала моему издательству вопрос: как идут дела с распространением моей последней книжки. Я им однажды отправляла такую записку, и ответ был вдохновляющим. Но прошло время, мне понадобилось новое поощрение и на этот раз мне не ответили. Наверно это – секрет фирмы. Есть вопросы, которые не приветствуются.

Я страдаю неуверенностью в себе, Дидо. Мне нужны поощрения. Отнесла книжку в Нью-Йоркскую Публичную Библиотеку. Там проживают на полках моих три книжки. Пусть будет четвертая. Но русский отдел теперь закрыт. Хаос и переполох в департменте. Я примирилась с мыслью, что книжка пропала. Игорь выдал фразу: «Ну, теперь у вас мировая известность». Мы похихикали над хорошей шуткой.

Дидо, мне кажется это была последняя книжка из мной опубликованных. Я с трудом сочинительствую. Но иначе как мне оправдать то, что было дано мне при рождении. Как сказала Алина: «Ты же сама на это подписалась, что ты жалуешься?»

Ты понимаешь, Дидо, как ты мне нужен. Просветли мозги мои, запудренные лекарствами. Хотя без них я бы уже не жила. Но коль я жива, меня подмывает сотворить что-нибудь эдакое. Как там у Александра Сергеича: «…И руки тянутся к перу, перо к бумаге. минута и..» – вот ради этого «и» все страдание.

Я страдаю, Дидо. Прими мою скромную молитву. Без вас, святых, мы – мученики земные, ничто. Звезда упала и след растаял. Сохрани след звезды моей, Дидо. Премного благодарна.»

* * *

Я считаю себя великой грешницей, используя в качестве мерила мерки, впившиеся под кожу мою, озлобленных жизнью соседок по коммунальной квартире.

Я всегда верила, что когда-нибудь вырвусь из вонючей коммуналки в чистую и светлую свою собственную. Я жила в тайной уверенности, что стану богатой и знаменитой, и с презрением выбросила свою трудовую книжку, подтвержадающую трудовой стаж работы на часовом заводе до поступления в Университет, уверенная, что этот унизительный факт может нанести ущерб моему блистательному будущему.

* * *

Утром проснулась, когда ребята ушли на работу. Попила кофе, предупредила саму себя не опускаться в дебри чувства одиночества, уселась с кружкой в кресло и сказала волшебное: "The power of now" – Мощь настоящего момента. И вдруг поняла, что погрузилась в тишину, радуясь, что существую как в коконе мирового молчания, и испугалась, что вот сейчас его потеряю. Что это меня также внезапно покинет как пришло.

Чуть дыша, сидела в кресле, не существуя. Нет меня. Я – тишина мира сего. Позвала для поддержки «сатори» – сверх-зрение. Предметы комнаты засуществовали. Происходило таинство, когда они ясно мне сказали: «существую». Каждый из них. Особенно картины мои на стенах.

Я наблюдала, придерживая дыхание, замерев как они в вечно живом моменте. Мы замерли все вместе в какой-то одной точке вселенной – моей комнате. Мы жили моментом. (Только бы не ушло). Дорогой мой Ван Гог, которого я так люблю копировать, проснулся бы от восторга в его «Комнате». Эту картину я копировала дважды. Одна акрилик, и другая – пастель.

Они жили – предметы моей гостиной. Они только замерли на момент, чтобы мне поведать о чем-то, и мы вместе ждали. Я подумала, и испугалась, что думание разрушит тишину: когда я, наконец буду жить одна? Вмешательство чуждых вибраций сбивает меня, как будто кто-то меняет радио-волны приемника. Я на волне Серафима Соровского. Он посылает мне чудеса, и все что я могу сделать – это оставаться на ней как можно дольше. И я знаю: как только дверь откроется и войдут ребята, видение качнется как мираж в пустыне от движения воздуха и растает. Они затопят пространство моего блаженства барабанным боем вибраций телевизионных horror-movies.

* * *

Вчера я спросила у Катюши, когда Ян ушел выгуливать собачку: оформили ли Яна на постоянную работу? И она сказала, не отрываясь от игры со своим смарт-фоном: «Не знаю, спроси у него». Отфутболила. Ян найдет как от меня отговориться своими проспектами на будущее. Так что квартиру они не ищут, и даже не очень искали, хотя теперь у них две получки.

Я казала: «Говорят, что сейчас в Испании продать дом невозможно (информация от Игоря). Можно купить, но не продать». Катюша отозвалась нехотя, не отрываясь от смарт-фона: «Раз можно купить, значит кто-то сумел продать. Он ждет».

Значит переезжать они не собираются, только тянут, отделываясь от меня абы-как. Но вчера у меня была проблема с компьютером, и Ян, с выражением «нехотя» на лице, мне помог. И тут же смылся от меня подальше, хотя я не уследила что именно он сделал. На мой вопрос он ответил, махнув рукой: «Я сам не знаю». Держит меня на коротком поводке, чтобы я в нем все время нуждалась.

* * *

Выходные. Все дома. Я с ужасом жду, когда они включат телевизор,