Цена тишины - Ольга Устинова

Вот и перерыв в моей упрямой работе. Поток мыслей ушел на покой. Шум их сменился непривычной тишиной. Пришла растерянность. Что теперь? Удовольствие даже – все равно что отдых после усталости. Чем заполнить отсутствие мысли? А может его не надо ничем заполнять? Может в этом великий смысл? Как надолго мне этот подарок? От стресса до стресса – так я живу. Изматывает. Не это ли называется «на адреналине»? Каждый раз мне кажется – не переживу. Но выплываю, беру тайм-аут и все по-новой. В волшебной пустоте долго не просуществуешь – жизнь накроет девятым валом. Понеслась. Вниз по американским горкам. Хочется закричать, но как-то неудобно. А не закричать – это не погасить пламя внутри. Будет жечь. Тайный пожар. И где-то, в чем-то вырвется на свободу, сжигая то, что дорого. Так случилось, когда она мне сказала: «Мы больше не увидимся».

Начинайте, матушка, жизнь по-новой.

* * *

Если считать всех пишущих ненормальными, то я подхожу под их норму. Я просто пишу. Я выжимаю жизнь свою на бумагу. Чтобы сотворить это, я использую свое наказание – свои эмоции, как катализатор мыслей и слов. Сильные эмоции озвучивают переживание и приходит отклик разума. Образуется диалог. Так случилось, что кто-то этот диалог стимулирует, интенсифицируя процесс, подбавляя топливо в огонь напуганного мышления. Один энергетический заряд, пущенный в мозг, вызывает броуновское движение, внутренний хаос. Требуется большая внутренняя сила, чтобы его обуздать. Я нажила себе могучего врага в лице моего бывшего мужа, масона какого-то высокого градуса. Это – его проклятие мне – сыграть на моей слабости. А моя слабость для него – мое упрямое желание оставаться при Боге.

* * *

Я объявила бойкот уже не только Старику, но и сыну его – Яну. За то, что в истории с газом он два раза обозвал меня ненормальной. И объяснил мне, что я не смогу выставить эту семейку из квартиры, поскольку они живут здесь больше года и мне понадобится распоряжение суда по делу о выселении.

Я его напрочь не замечаю в квартире. Так же как и его однокресельного сексуально озабоченного старика-отца.

Моя дочь вдруг начала ко мне предупредительно относиться. И опять это обещание о полном разрыве отношений, если я их выселю. Я не их боюсь. Я себя боюсь. Смогу ли я выдержать житье в одиночку. Наступит энергетическое голодание, зажмет тоска клещами. Куда я денусь? Сигать с пятого этажа, с крыши? Вот о чем беспокоится моя клиника. Им не нужны неприятности. «Если что-нибудь с тобой случится, я вызову их в суд», таковы намерения Катюши. Ей в голову не приходит, что мне нужна только одна ее улыбка в день, вместо моих лекарств. И я готова жить и славить жизнь от подобной подзарядки положительной энергией.

Название абзаца: страсть моя, Катюша.

Почувствовала себя легче после моего утреннего свидания с Пати. Совсем рано утром позвонил Олег. Я вышла на угол Монтгомери и Вотер, и он преподнес мне две картины петуха в качестве новогоднего подарка. (Сейчас 2017 – год огненного петуха). Опустошена. Пати из меня выгребла весь скопившийся за неделю габидж. Дома я сварила суп и просунула через приоткрытую дверь тарелку супа Старику.

Пати допытывалась считаю ли я взаимоотношения Старика с сыном – neglect. Я сказала «да». Старик жрет раз в сутки – ночью. И никто не вывозит его на прогулку, на свежий воздух. Никто его не моет и для него не стирает. Это как заточение. Мне кажется, Пати исподволь собирает сведения о нашей жизни вчетвером. На случай суда, которым Катюша ей грозит. Пати исполняет роль соцработника, хотя она 'medication nurse'. Клинике не хватает средств и потому – нехватка людей. Так что Катюша тоже копит материал на случай если я помру. А пока держит меня в узде, под страхом окончательного расставания.

* * *

Все притихли, в ожидании кто первым откроет военные действия. Это не буду я. Пока на меня не нападают – я не огрызаюсь загнанным волком. Я согласна на перемирие. «Не тронь меня, завяну я». Кончилась моя надежда на помощь с компьютером, которая вызывала у Катюши пьяную ярость, с выкриками Яну: «Не надо ей помогать, это бесполезно». И была права. В такой напряженке я действительно перестала усваивать то, что мне показывают. Она добилась своего – мы с Яном порвали бывшие поначалу дружеские отношения. Я одна в вражьем стане. Только собачка

Горпункель меня любит и карабкается на мою постель согреть лапы в зимней квартире.

Зима пришла. Залезай в дубленку с капюшоном. Собачьи лапы раздражает соль, которой посыпают талый снег. Он яростно выкусывает соль из между пальчиков и затем запихивает нелюбимую лапу в рот, и жует ее целиком в наказание. Надо сшить ему тапочки для улицы, как я вижу это у других собак. Горпункель – рабочая собака. Предназначена для службы. А пока rat-hunter гоняет крыс и белок в парке. Крыс душит, белки удирают и поводок не позволяет песику их «достать».

* * *

Я – глухая. Вернее, наполовину. Правое ухо, вооруженное электронным заменителем, слышит на пятьдесят процентов. Левое не слышит совсем. Последствие серьезного гриппа, перенесенного на ногах от страха потерять работу. Катюша еще была маленькой.

Вокруг меня разговаривают, общаются. Я тоже общаюсь – молчащей улыбкой. Нет, она не молчит. Она просит: «Пожалуйста, не обращайте на меня внимание, вернее на мой недуг. Он не мешает мне вас любить».

Они смущены. Они не знают в чем дело. Им ничего не остается как улыбнуться мне в ответ. Диалог состоялся. Они остаются в своем мире, я – в своем, уходя помахав рукой. Как будто по делам. Дел у меня нет.

Так случилось, что я обрела свободу, независимость. Меня невозможно обидеть. Просто нет, и все. Не обязательно все время улыбаться, но свобода внутри. Она поет свою песенку. И только я ее слышу. Она прядет крылышки для полета. И только я знаю, что я лечу. Легкость, вот оно что. Надувной газ для твоей оболочки. Вперед по ветру. Или стой в мгновении. «Остановись….ты прекрасно».

Читаю. Волшебный яд Брэдбери отравляет меня вином из одуванчиков. И я блаженствую. Мы отвоевали независимость от них, Рэй. И она пришла. Совершенно неожиданно. Просто однажды утром, когда на клавиатуре своего эмоционального поля я нажимала на грустные клавиши.

Есть много окон в жизнь. Пати пытается вдохнуть в меня решимость жить