Муля, не нервируй… Книга 3 - А. Фонд

за маленькую победу. Я уже видел, как вплету в сценарий пару дерзких шуток, которые пройдут цензуру, но заставят зрителей хохотать. Ну, и заодно, тесное сотрудничество с Йожи сулит немало выгод в обмене югославских шмоток на якутские меха.

— А насчёт названия… — я поднял палец. — «Смех над Дунаем». Звучит?

Большаков задумался, крутя стакан в руках:

— «Смех над Дунаем»… Неплохо, хотя и не самый лучший вариант. Но добавь «советско-югославская дружба» в подзаголовок. Для отчётности.

Я едва сдержал гримасу, но кивнул:

— Будет исполнено. «Смех над Дунаем, или Как мы сломали лед дружбы».

Большаков фыркнул, но одобрительно хлопнул меня по плечу:

— Смотри, Муля… Если провалишься, лед дружбы сломаю я. Тебе — по шее.

С улицы потянуло жаренным шашлыком, там уже вовсю хозяйничали Пуговкин и Матвей, и я понял — пора действовать. Я кинул Большакову вышел на крыльцо. Воздух пах утренней сыростью и хвоей. Где-то вдалеке стучал дятел, словно отсчитывая секунды до дедлайна.

«Две недели… — подумал я, опять мрачно закуривая. — Ну да ладно».

А вечером, когда я вернулся домой, Дуся сказала:

— Муля, тут Модест Фёдорович к тебе приходил. И Маша уже три раза забегала…

Глава 21

— Что случилось, отец? — спросил я, внимательно рассматривая Мулиного отчима.

Тот выглядел архиневажно: под глазами синяки, лицо какого-то землистого оттенка. Явно не так должен выглядеть счастливый молодожен. Даже я, после двухдневных излияний, и то выглядел лучше.

Мы сейчас находились в кабинете квартиры Бубновых. После того, как Дуся мне сказала, я, наскоро переодевшись, помчался к отчиму Мули.

Модест Фёдорович устало потёр виски и разлил коньяк по бокалам.

Я поморщился — после «отдыха» на природе алкоголя не хотелось от слова «совсем». Но отказываться нехорошо, раз близкий мне человек и, считай, единственный друг, нуждается в поддержке. Поэтому я взял бокал и пригубил, стараясь не морщиться.

— Это всё Попов, — проглотив коньяк, медленно ответил Бубнов-старший, щёки его чуть порозовели и взгляд уже не казался столь потерянным.

— Рассказывай, — велел я и отставил бокал на столик.

Модест Фёдорович воспринял это по-своему и разлил коньяк ещё раз.

Я подавил мучительный вздох и повторил:

— Рассказывай!

И Бубнов начал рассказывать. Сперва смущённо, запинаясь и перебивая сам себя, но потом разошелся не на шутку, и в конце уже говорил яростно и убеждённо (иногда даже рычал):

— Ты понимаешь, Муля! — возмущался Модест Фёдорович, — этот гад, по сути, забрал все нормальные проекты и НИРы!

— Что такое НИР? — не понял я.

— Научно-исследовательская работа, — буркнул Модест Фёдорович и загремел опять, — я же его не трогаю, и не трогал! Я создал замечательную лабораторию, замечательную кафедру и мы там занимаемся фундаментальной наукой, мы творим! А этот гад тем временем, за спиной, подло крутит интриги! Он пару раз сгонял с начальством на природу, прибухнули они там вместе и теперь прямо друзья-друзья!

В этом месте мои уши заалели.

Но Модест Фёдорович не заметил, он продолжал возмущаться:

— И начальство закрывает на его проделки глаза! А он от этого ещё сильнее крутить начинает!

Я вздохнул, кажется, это надолго. Очевидно, Модест Фёдорович воспринял мой вздох как проявление сочувствия, потому что загремел ещё более люто:

— Вот скажи, Муля, как может учёный заниматься столь низменными делишками⁈ Он же жулик! Мошенник!

Я помассировал виски (после «отдыха на природе» придётся долго восстанавливаться), и перебил взбудораженного не на шутку Мулиного отчима:

— Отец…

— Он пройдоха и лизоблюд! Шарлатон! Да таких раньше на кострах сжигали! Да он…

— Отец! — уже чуть громче повторил я.

Возможно моя интонация, возможно выражение лица, но Модест Фёдорович умолк и посмотрел на меня, словно только что проснулся:

— Отец, это всё лирика, — жёстко сказал я, — давай-ка ближе к делу. Расскажи конкретные его нападки на тебя. Прям вот возьми и перечисли всё.

— Но…

— Отец! — подпустил металла в голос я, — ты же сам меня учил, что всегда нужно чётко определить проблему и продумать решение. А все эмоции оставить на потом, когда уже будет получен результат и заслужена победа.

Не знаю, говорил ли это Мулин отчим своему непутёвому пасынку, но после моих слов Модест Фёдорович согласно кивнул и довольно расплылся в улыбке.

Вот и прекрасно. Главное, что удалось качнуть его эмоции в положительную сторону: вместо гнева и обиды он сейчас испытывает гордость за результат своего воспитания.

И я продолжил развивать мысль:

— Как именно навредил тебе и твоей лаборатории Попов?

— И кафедре, — вставил Модест Фёдорович.

— И кафедре, — терпеливо повторил я. — Рассказывай.

Модест Фёдорович буквально на миг задумался. Лоб его прочертили складки. Это свидетельствовало о его крайней собранности и концентрации. Наконец, он вздохнул и начал рассказывать:

— Была у нас от Академии наук возможность на дополнительное финансирование. Им там для отчёта за планирование пятой пятилетки нужно было включить информацию о проекте, направленном на повышение урожайности… — Модест Фёдорович запнулся, глотнул немного коньяка из бокала и торопливо продолжил, — эту комиссию возглавляет сам Василий Немчинов. Он ещё с сороковых годов этим вопросом горит. Ну и вот… в общем, нужны были для мелиорации эффективные примеры веществ, которые будут улучшать аэрацию почв. По типу вермикулита, только более доступные… Вермикулит же — это минерал, продукт вторичного гидролиза и выветривания…

— Ты можешь ближе к делу? — тяжко вздохнул я и покачал головой.

— Ой, извини, Муля, немного увлёкся, — покаялся Модест Фёдорович и от вопроса аэрации почв опять вернулся к Попову. — В общем, я написал техническое задание этого проекта. Сформулировал идею. Собрал команду. Очень толковую команду профессионалов. Пришлось из Тимирязевки коллег привлекать и из Башкирской селекционной станции. Громадная работа. И пока я это всё формировал, скотина Попов втихушку подбил нашего директора, а тот за моей спиной позвонил Немчинову. И проект отдали Попову! Ты представляешь⁈

На Модеста Фёдоровича было жалко смотреть, он нервно закурил, руки его при этом подрагивали:

— Но мало того! Если бы Попов представил свой собственный проект — я бы ещё пережил этот позор! А это позор для меня, Муля! Ведь меня уверяли, что всё уже договорено и проект будет мой. Я же коллег из Тимирязевки и Башкирии сбил, дал им надежду. Они чёрт знает сколько времени на всё это потратили. От других проектов отказались. На одни согласования сколько ушло! А башкир я вообще из экспедиции дёрнул! А теперь я даже не знаю, что им и говорить!

Он выдохнул дым и затянулся так, что сигарета начала быстро-быстро тлеть.

— Насколько я понимаю, тот проект, что пытался протолкнуть Попов, он выеденного яйца не стоит. И потом директор меня