Свой среди чужих, или Гауптман с Олерона - Владимир Германович Корешков

Два слоненка на веранде маршируют по команде,

Громко топают, трубят и пугают всех подряд.

Эй, слонята на веранде, перестаньте барабанить,

Ведь наш Яр так хочет спать.

Мама нужна каждому. Часто забываешь о ней, когда тебе хорошо, и сразу вспоминаешь, когда тебе особенно, очень, очень плохо. Я видел, как суровые, крепкие мужики, которым, казалось, сам черт не брат, мучаясь от нестерпимой боли и умирая от страшных ран, зовут маму, абсолютно уверенные, что, если только мама появится, все сразу станет хорошо, она обязательно сможет своими нежными, хрупкими руками отвести от тебя любую неприятность, успокоить дикую боль и спасти от неминуемой смерти, потому что только она, мама, знает, как это сделать. Мама дала тебе жизнь, не спала ночами, качая твою колыбель, и готова в любую секунду не задумываясь отдать свою жизнь во спасение твоей. Ты вырастаешь и часто не дорожишь теми мгновениями, когда она рядом с тобой. Но как невозможно тяжело, когда она уходит от тебя туда, откуда ты больше никогда не услышишь ее нежного голоса, не спросишь совета в нужный момент, не почувствуешь ее нежных, натруженных рук, а вся наша сыновья благодарность для самого дорогого на свете человека чаще всего выражается в букете цветочков на могилу и в прощальном крике: «Мама, прости», – с которым ты провожаешь ее в последний путь.

– Два слоненка на веранде маршируют по команде… Прости меня, мама, прости меня, папа, за то, что часто был непослушным, неблагодарным, что так мало проводил с вами времени и так редко говорил вам, что люблю вас.

Глава 50

Эдите я так и не перезвонил, не нашел нужных слов. Сидя в шаттле, который уносил меня к месту моей новой службы на орбиту Земли, где подвис звездолет «Адмирал Шпеер», в новеньком, с иголочки мундире мышиного цвета, с лейтенантскими погонами и двумя крестами на груди, третий – за убийство Марины, снайперши – я так и не надевал. Я ощущал себя форменной скотиной. В который раз не выполнил данного мной обещания. Эдиту было жаль. Она наоставляла мне кучу не отвеченных сообщений. Но что я мог ей сказать? Встретиться. Зажечь с ней. Подарить иллюзий на некоторое время, обманывая ее и себя. Встретит она еще нормального пацана, достойного ее, а я как-нибудь потом напишу ей, обязательно напишу, уговаривал я сам себя. И чтобы как-то отвлечься, смотрел в иллюминатор на удаляющийся голубой диск Земли с пеной белоснежных облаков, через разрывы которых проглядывают коричневые горные массивы и синий океан. Красиво. Сколько раз, когда проходил практику, эта картина завораживала меня. От нее захватывало дух.

Наконец, шаттл повернул, Земля пропала из виду, а над нами нависла темная громада звездолета. «Адмирал Шпеер» был обычной транспортной посудиной, курсировавшей по маршруту Земля – Олерон с командой из двух человек – командир корабля и второй пилот, то бишь я, ваш покорный слуга. Шаттл затормозил ход и медленно подплыл к шлюзу капитанского мостика.

Капитанский мостик был похож на небольшую коробочку, приклеенную сверху к звездолету, он находился на самом верху корабля и смотрелся несоизмеримо маленьким, я бы даже сказал, карикатурным по сравнению со всей махиной корабля. Все остальное пространство принадлежало грузовым палубам, и какую-то часть занимал двигатель. Шаттл слегка качнуло, я почувствовал легкий удар – это мы пристыковались к звездолету. Раздалось хлюпанье стравляемого воздуха для выравнивания давления в шлюзах, двери шаттла бесшумно разъехались.

Закинув сумку с личными вещами на плечо, зашел в переходную камеру, двери шаттла немедленно захлопнулись за мной, зато распахнулись створки тамбура звездолета. Я сделал шаг вперед в неширокий стального цвета коридор и жадно потянул ноздрями воздух звездолета. Он особенный, проходя через кучу фильтров, воздух еще дополнительно ионизируется, он вроде бы свежий, почти как в горах, и в то же время, слегка уловимый, скорее даже на уровне подсознания, присутствует запах металла, пластика и еще чего-то непонятного, что заставляет тебя понять, прочувствовать всеми фибрами души – ты находишься не на Земле, под тобой палуба настоящего космического корабля.

Меня никто не встречал. Я прошествовал прямо в зал управления, который находился в конце коридора, по бокам были еще четыре прикрытые двери: три были каютами, еще одна – подсобка с холодильником, складом припасов и складом для всякого хлама. Я дошел до главной двери, подставил сетчатку своего глаза к считывающему окошечку, бортовой компьютер секунду сверял параметры моей сетчатки с параметрами тех немногих, кому разрешен доступ в святая святых, данные совпали. Игривый женский голос произнес:

– Лейтенант Ковалефф, добро пожаловать.

Легкий щелчок, шторки дверей распахнулись, и я оказался в уютном полумраке зала, примерно метров пятьдесят, напротив во всю стену горел огромный экран, в котором было видно только холодный черный космос и мерцающие звезды. Экран настолько четко передавал картину за бортом, что казалось, в зале довольно прохладно, я даже поежился. Справа в углу находилась небольшая кухонька из натурального дерева с барной стойкой и круглым стеклянным столом. Возле стола, по непонятной мне причине, стояли опять же три стула. Мы что, ждем гостей?

Перед экраном находился дугообразный пульт с кучей мигающих индикаторов и шкал приборов, подсвеченных разными цветами, с массивной рукояткой управления кораблем. Перед пультом стояли два высоких, сразу видно, очень мягких кожаных кресла бежевого цвета. Сбоку на креслах, на подлокотниках, были шкалы с тумблерами для регулировок под себя, перед самими креслами на пульте находились два небольших экрана: на одном виднелось изображение третьей грузовой палубы, по второму шел футбол – «Боруссия» играла с «Марселем». Одно кресло, левое от меня, крутанулось вокруг своей оси и повернулось ко мне. В нем сидел человек в форме майора. Копна светлых, соломенных непослушных волос, торчащих в разные стороны, как у Мальчиша-Плохиша, близорукие голубые глаза, розовый нос, рубленый раздвоенный подбородок. Наверняка это был капитан корабля. Майор встал с кресла, был он очень высокий, под два метра ростом, и достаточно нескладен – непропорционально длинные ноги со ступнями, наверное, размера сорок седьмого и длинные руки с кулаками как пивная кружка. К жилистому, худощавому телу как будто кто-то отдельно приделал круглый пивной животик. Смотрел он на меня хмуро, с легкой долей неприязни.

– Разрешите представиться, лейтенант Ковалефф, для прохождения службы прибыл, – бодро, скороговоркой отрапортовал я и отдал честь.

– Майор Ларсон, капитан корабля, – ответил он мне глухим, скрипучим голосом, не подавая руки, просто небрежно козырнув в ответ.

«Да… Весело мне с тобой будет», –