Свой среди чужих, или Гауптман с Олерона - Владимир Германович Корешков

к нему, как когда-то льнула ко мне. В горле встал комок. Он что-то сказал ей на ушко, она громко засмеялась, так, как будто серебряные колокольчики прозвонили по улице. Мне стало совсем нехорошо. Такси отъехало. Дверь подъезда захлопнулась за ними, несмазанные петли заскрипели, выворачивая мою душу наизнанку. Боль, ревность, осознание того, что я больше никогда не смогу держать в руках ее гибкий стан. А еще тут же подлое воображение безжалостно услужливо рисует сцены, где Линда целует его, даря ему самые изысканные и нежные ласки, чужие руки касается ее бархатной кожи, и она вздрагивает от страсти после его прикосновений. Ее невероятно красивые влажные, как у горной серны, глаза медленно закрываются, когда она впускает его в себя и, не в состоянии сдержаться, стонет под ним от наслаждения. Я ненавидел себя. Ненавидел ее. Ненавидел его. И самое главное, я не понимал, зачем кому-то там, наверху, понадобилось, вначале так щедро наградив меня, сделав баловнем судьбы, поочередно забирать от меня все, что мне дорого. Маму, папу, Алекса, Линду, карьеру. За что меня так? Что я сделал в этой или прошлой жизни не так? Чем испортил свою карму? Ответа не было. Мне стало очень жалко себя. Надо ли говорить, что я добрался до ближайшего бара и там уже наклюкался по-настоящему. Теперь я точно знал: жизнь – говно.

Домой я ввалился в состоянии нестояния, причем полного. Не принимая душа, кое-как раздевшись, забрался в постель, не обращая внимания на зуммер голографона, который чрезвычайно настойчиво сообщал, что у меня новое и очень важное сообщение.

– Завтра, все завтра, – пробурчал я про себя, накрылся одеялом с головой и провалился в глубокий сон.

Снилась мне Линда: совершенно голая, она манила меня, прижималась ко мне своим божественным телом, обвивала своими гибкими руками и длинными ногами, плотно, как лианы обвивают дерево, шепча на ухо:

– Все неправда, Яр, не верь никому, я всегда буду с тобой и буду любить только тебя.

Затем приснился мертвый Алекс, он ничего не говорил, просто стоял и смотрел на меня с укором. А из его глаз медленно текли слезы, оставляя за собой грязные глубокие борозды на щеках, когда я пригляделся повнимательнее, оказалось, что это сыплется песок

.

Глава 46

Проснулся с тяжеленной головой. Утро. В квартире светло. Вчера я не задернул шторы. За окном было пасмурно. На душе тоже, голова трещала, рискуя разойтись по швам. В очередной раз твердо пообещав себе, что больше ни грамма, принял душ. С огромным усилием, несмотря на то что мой организм отчаянно сопротивлялся, протолкнул в себя яичницу с крепким кофе. После чего почувствовал себя немного лучше, способным хоть как-то воспринимать окружающую действительность и способным мыслить, правда, мой мозг, одурманенный вчерашней дозой алкоголя, мог делать это не в полном объеме. «Ну ладно, мыслю – значит живу», – перефразировал я великого классика. Посмотрел на голографон. Ну что там за такое уж важное сообщение? Нажал на кнопку, в комнате возникла голограмма посыльного фельдъегерской службы в форме шарфюрера. Посыльный строго глядел на меня, в мозгу даже зашевелилась мыслишка: неужели он вчера подсмотрел, в каком состоянии я вполз в собственный дом, чеканя каждое слово, как будто вколачивая гвозди в крышку гроба, шарфюрер произнес:

– Обер-фельдфебель Яр Ковалефф, вам надлежит двадцать второго числа сего месяца прибыть в военную канцелярию, кабинет двести одиннадцать, ровно в двенадцать ноль-ноль. Предупреждаю, в случае неявки без уважительной причины вы несете уголовную ответственность по всей строгости закона согласно статье сто третьей параграф один.

Голограмма растворилась. Мысли тяжело, как под гнетом, ворочались в мозгу.

«Двадцать второго – это же сегодня, ну и какого им нужно? Отпуск у меня еще три дня. Ладно, разберемся. До двенадцати масса времени, очухаюсь», – подумал я и прилег на диван.

В двенадцать, значительно посвежевший, хотя меня еще слегка штормило после вчерашнего, я стоял в коридоре военной канцелярии, перед дверью под номером двести одиннадцать. После вспыхнувшего зеленного сигнала, приглашавшего меня войти внутрь, смело толкнул от себя дверь – а чего, собственно, бояться. В кабинете за столом сидел штурмбанфюрер, абсолютно лысый, ресницы и брови у него были светлого цвета и совсем не выделялись на лице, от этого он сильно напоминал биллиардный шар с глазками, ушками и тонким, почти без губ, невыразительным ртом.

– Разрешите войти? – вежливо поинтересовался я.

– Да-да, входите, – прошепелявил штурмбанфюрер.

– Обер-фельдфебель Яр Ковалефф согласно повестке прибыл!

– Яр Ковалефф? – недоверчиво переспросил шепелявый и с огромным интересом уставился на меня, как будто перед ним стоял не боевой звездпех, а какая-то неведомая зверушка. – Интересненько, – потирая руки, прошепелявил штурмбанфюрер.

Не предложив мне присесть, он встал из-за стола, открыл сейф, который находился сзади него, некоторое время покопавшись в нем, достал оттуда небольшую черную коробочку и серую кожаную папку, на которой был изображен орел, держащий в когтях свастику, открыв ее, пробежал глазами по страницам, потом взглянул на меня, опять прогундосил свое:

– Интересненько, – откашлялся и уже более-менее внятно, правда все так же шепеляво, произнес. – Обер-фельдфебель Яр Ковалефф, за великие заслуги перед Рейхом вы награждаетесь рыцарским крестом с дубовыми листьями, а также вам присваивается внеочередное воинское звание – лейтенант. Вы, как предписано, выбываете из состава звездной пехоты и для дальнейшего прохождения службы зачисляетесь в космическую авиацию, в звездные пилоты. Послезавтра вам надлежит прибыть на звездолет «Адмирал Шпеер», где вы и продолжите службу на благо Рейха. Хайль Гитлер! – закончил лысый.

– Хайль канцлер! – вытянулся я.

Штурмбанфюрер с шумом захлопнул папку, протянул мне свою холеную руку.

– Поздравляю. А ты шельмец, Ковалефф, – погрозил мне биллиардный шар с ушками указательным пальчиком.– Первый раз вижу, чтобы из звездной пехоты хоть кого-то досрочно списали, всегда думал, что это невозможно, только лишь если ты не убыл по причине собственной смерти. Это, пожалуй, первый случай на моем веку и наверняка единственный в рядах звездной пехоты. Видимо, за тебя очень большие люди вписались. Распишись вот здесь.

Я не глядя чирканул документ с гербовой печатью.

– Да, Ковалефф, чуть не забыл, это же твоя награда, – биллиардный шар протянул мне черную бархатную коробочку с орденом. – Все, свободен, – шарик указал рукой на дверь. – Только не упейся вусмерть на радостях, – напутствовал штурмбанфюрер меня вдогонку.

«Интересненько», – подумал я, выходя из кабинета и сжимая в руках награду. Если честно, я был удивлен не меньше, если не больше, чем лысый, потому что случилось нечто из ряда вон. Чтобы, не дослужив положенный по контракту срок в звездной пехоте, скакануть в звездную авиацию – это