Из Тени (Dragon Age) - Krilena

ничуть не смущаясь произошедшей нелепости. А когда смех как реакция на нестандартность произошедшего их отпустил, они глянули друг на друга по-новому, как заядлые заговорщики. В общем-то так и было, ведь этот маленький секрет, момент совсем не серьёзного поведения, навсегда останется между ними.

Первой встала на ноги Лелиана, а затем помогла подняться более недееспособному в этом плане магу, заодно с искренней обеспокоенностью поспешила удостовериться, что падение прошло для него также без последствий. А позже они спокойно продолжили свой неспешный путь.

Постепенно мощённая белая плитка вывела двух собеседников на очередную смотровую площадку, и их прогулка по ночному внутреннему двору на этом закончилась. Сбросив на парапет сырые камзол и черный плащ, они решили остаться здесь.

Под свет луны, освещающий округу, Безумец вглядывался вдаль и дивился природной красоте окружения. Зимний Дворец находился за городом, на холме простирающейся по подножию долины, на которую вид и открывался. Мужчина теперь мог понять, почему эльфы Дол когда-то выбрали эту местность для своей столицы и почему Шато Лион хоть несколько раз приходил в упадок или сгорал из-за восстания эльфов, но всё равно упорно восстанавливался или перестраивался на этом самом холме. Данная долина достойна находиться на полотнах самых именитых пейзажистов.

— Не могу искренне не поблагодарить вас, магистр Фауст, за помощь и проявленную инициативу, ещё большую, чем от вас требовалось.

Лелиана стояла рядом и наблюдала ту же картину природного великолепия. Но если данный пейзаж будил в мужчине полёт мыслей, способный его утянуть даже в исторические дебри, то Канцлер только всё больше возвращалась в реальность происходящего, от которого они отвлеклись. И эти слова предзнаменовали окончание их недолгой встречи, ставшей глотком свежего воздуха.

— Значит, могу ли я рассчитывать, что вы проявите ту же инициативу для исполнения своей части нашего уговора?

Лелиана улыбнулась от напоминания, чего ей будет стоить помощь магистра. Конечно, просьба побыть его проводником по столице Орлея не могла не смешить своим абсурдом, но, наверное, ещё больше её забавило, что маг ничуть не шутил и настроен действительно получить такую «плату».

— Если вы это сделали, чтобы впечатлить меня и добиться той же самоотдачи, то вы старались зря. Я не и собиралась искать способ обойти нашу договорённость.

— Однако это была хоть какая-то для меня гарантия, учитывая, что я заключил договор с Тайным Канцлером, — поддел Безумец. Не то, что бы он всерьёз желал обвинить именно эту женщину в бесчестии, однако очевидно, что орлесианский бард — это даже близко не идеализированный доблестный шевалье.

— Тогда вы понимаете мои сомнения, ведь я была вынуждена обратиться за помощью к древнетевинтерскому магистру, чей сородич чуть не устроил в Зимнем Дворце второй Конклав, — ответила Лелиана с той же язвительностью.

И вместе с тем Соловей вдруг для себя отметила, что сейчас её уже не так забавляли попытки магистра совершить укол в сторону подлости её ремесла, потому что для него она уже… не Тайный Канцлер. Он слишком много видел и знает, и она ведёт себя с ним слишком открыто, даже раскрепощённо, что совсем недопустимо для пугающей одним своим видом молчаливой Левой руки.

И сомниари — нет бы упрекнуть — лишь только большей эту раскрепощённость в беседах с ним поощряет.

Прям как сейчас.

— Прежде, чем завершить нашу с вами встречу, не могу не спросить: леди Лелиана, вы подарите мне танец?

Прислонив трость к балюстраде, Безумец встал напротив женщины и без доли жеманства элегантно поклонился, протягивая руку в приглашающем жесте.

Чего-то такого в завершение их встречи Канцлер и ожидала, считая постоянные неожиданные поступки мужчины его умышленной забавой, чтобы сбивать с толку вездесущего барда. Однако даже её подготовленность не спасла от удивления, потому что она ожидала многого, но настоящего танца с его-то травмами…

— Фауст, когда вы начнёте падать, то не думайте, что я собираюсь вас ловить, — сложив руки на груди и внимательно рассматривая мага, произнесла Лелиана, однако за своей насмешкой скрыла искреннее желание его образумить, ну или раскрыть шутку, чтоб он признался, что на самом деле и не собирался столь серьёзно рисковать.

— Я постараюсь, чтобы вам не пришлось лицезреть столь досадную ситуацию, — но здравому смыслу вопреки маг продолжал настаивать на своём.

— Значит не шутите? — дала Сенешаль Инквизиции последний шанс магистру не играть с огнём, вместе с тем в её глазах вспыхнул азарт и отказываться она уже не хотела сама.

— Ничуть, моя леди, — точно дразня этот азарт, на губах мужчины мелькнула манящая улыбка.

Тогда Лелиана согласилась и, наконец, вложила в его руку свою, позволив себя вести.

В скрытой от посторонних глаз темноте ночи, разбавляемой лишь светом луны, которая не выдавала, а наоборот отгораживала от остального мира, площадке развернулась весьма сокровенная сцена. Со стороны это… нельзя считать настоящим танцем. Не были ни музыки, задающей ритм и настроение, ни изысканной хореографии, которой порой приходилось обучаться месяцами. Искусством эти простые в исполнении движения, их неспешность и постоянную цикличность нельзя назвать, хотя и всё было исполнено правильно, точно, идеально в своей изысканности. Но они и не ставили целью кого-то развлечь, затмить — этот танец принадлежал только им. Простой, потому что это единственное, что позволяли исполнить его больные ноги и при этом не приводящее к серьёзным травмам и последствиям. Неспешный, потому что позволяло ей окунуться в давно забытое действо. Когда в последний раз она танцевала? Очень давно, когда ещё репутация опасного барда не начала отпугивать потенциальных кавалеров. А потом в сторону Левой руки всякий лорд и вовсе даже глянуть побоится, видя в ней не женщину, а беспристрастное оружие сначала Верховной жрицы, а теперь Инквизиции.

А большего — тех формальностей, что делают даже танец лишь инструментом интриг аристократов — им и не требовалось.

Он держал её за талию, держал их руки вытянутыми. Задача партнёра в вальсе — вести, быть направляющим, но при этом дать возможность двигаться партнёрше наиболее свободно, иначе это был бы уже не парный танец, а просто скованная ходьба. Он знал всё это и филигранно умел исполнять. И ей, вложив свою руку в его, а вторую положив на острое плечо, всего лишь нужно было за ним последовать, позволить ему вести и себе вовлечься в действо — и причин нарушать правила танца у неё не было.

Но как бы ни увлекал этот танец, ни был долгожданной отдушиной, а небывалая близость между ними увлекала не меньше. Ведь их вела ни страсть, присущая настоящему вальсу, ни азартное или же похотливое желание изучить очередного своего