Из Тени (Dragon Age) - Krilena

реального или тебе передался «смысл» слов спящих, сновидцев или демонов, охотно наблюдавших за миром из-за Завесы. При этом, хотя гномы отрезаны от Тени, какие-то отголоски попали сюда благодаря носителям гномьего языка из других народов, поэтому их язык тебе кажется отдалённо знакомым, но смысл так и остался непостижим — даже Тени он неизвестен.

— Я помню… как чуждая магия сливалась со мной. Безболезненно, но ощущение опасности никогда не покидало, — нехотя заговорил Безумец о болезненных воспоминаниях, по отвратности которые может превзойти только произошедшее в Черном городе, ведь при попытках хоть что-то об этом вспомнить мужчина неизменно лишь погружался в пустоту. — Ранее ты делал предположения, что все мои ощущения — лишь иллюзия слишком медленно умирающего разума.

— Делал, — согласился Солас. — Ты же смог выжить, пробыв долгое время под прямым воздействием магии Тени. Конечно, это не могло длиться вечность, и однажды бы твоё тело просто растворилось бесследно, как любая осмысленная сущность мира реального, попавшая в Тень, однако больше тысячелетия оказалось недостаточно, чтобы ты потерял себя. Разумеется, попытки это осознать даже у меня вызвали скепсис, однако сейчас я наблюдаю последствия собственными глазами. На самом деле это проявилось ещё при нашей первой встрече, когда ты закрыл разрыв. Как я и заметил тогда: твоё тело почти не отторгало прошедшую через Якорь магию. По крайней мере не так, как должно. И также не я один отмечал, что от тебя в каком-то смысле «пахнет» магией.

Безумец, конечно, помнил этот момент. А также помнил, что и он отметил необычную лёгкость, с которой эльф соприкасается с Тенью…

— Один слабый демон праздности не так давно при встрече принял меня за себе подобного: такое же существо Тени, — заодно сновидец вспомнил и о странном разговоре, произошедшем в Тени во время поисков похищенного сына магистра Вирена.

Столь странное заявление демона мужчину тогда озадачило, и он предположил, что магию Якоря Праздность из-за юности и слабости принял за эманацию своего подобия. Сейчас же магистр сторонился именно озвученного эльфом предположения о том, что маг так неестественно ощущается другими магическими сущностями не из-за Якоря, а своего тысячелетнего пребывания в Тени. В свою очередь теперь и Солас, услышав новые подробности, с ещё большим порывом поспешил продолжить раскрывать поразительную для пытливого ума мысль.

— Также потерявший оболочку Якорь вполне воспринимает твою природу как собственную. За весь вечер во время бала он ни разу даже не вспыхнул, хотя, по моим предположениям, должен уж возвращаться в нестабильное состояние, в котором он пребывал в первые дни после Конклава. Разумеется, это только отсрочка: в тебе лишь отголосок магии Тени, но это даёт нам драгоценное время, чтобы разобраться с Корифеем.

От упоминания одновременно и балласта, и полезного инструмента Безумец непроизвольно сжал руку, а тело, спящее в реальности, кажется, почувствовало зуд. Помимо того, что озвучил эльф, мужчина ещё мог бы сказать, что метка не только мирно спит, но при этом постепенно расползается по его телу, и шокировать собеседника такой невозможностью, однако промолчал из-за остатка былого жадного желания хранить эту тайну. Да, впрочем, и смысла сейчас не было, потому что в любом случае соседство с Якорем никогда не перерастёт в симбиоз: тело человека по природе своей неспособно выдержать инородную природу магии Тени. Если бы не действия Корифея во время Конклава, магистр однажды бы просто растворился в её пучинах, так и не осознав собственной смерти.

— И теперь, как по мне, о самом интересном: о скверне. Ты знаешь, почему культ использования и потребления драконьей крови берёт своё начало из глубокой древности? — воодушевлённо спросил Солас. Размышления о том, что произошло с его знакомым в Тени, его по-настоящему увлекали.

— Многим народам известно, что в драконьей крови содержится магия в огромном количестве. И даже в древние времена, когда образования людей в Тедасе были исключительно племенными, в их крови искали силу, путь к долголетию или создание магией крови самых сильных заклинаний. В более приближенные к современным времена едва ли хотя бы в одном поколении обходилось без очередного магистра, устраивавшего всё с теми же целями охоту на священных животных воле Звёздного Синода вопреки.

— Верно, — кивнул Волк. — А недавно в наших руках оказались исследования Стражей времён Первого Мора, в которых опытным путём было выяснено, что драконы имеют повышенную устойчивость к скверне: лишь очень сильное поражение становится для них фатальным.

Сновидец в очередной раз мог убедиться, с каким ужасным кошмаром боролись граждане Империи два столетия, раз даже в отчаянии они додумались вылавливать драконов живыми и на них ставить опыты. И вряд ли для этого были использованы дрейки. Архидемон на вид подобен высшим драконицам, значит, их и ловили, а может и вовсе — великих дракониц.

— И ты думаешь: эта устойчивость достигается благодаря магии в их крови?

— Это первое, что может прийти на ум. Многими замечено, что скверна словно противоположна Тени, действительно чужеродна. Порождения тьмы даже не могут использовать магию, которая доступна магам. Можно предположить, что происходит, когда две разные по природе сущности: скверна и магия, берущая своё начало из-за Завесы, встречаются в одной крови.

— Противостояние.

— Именно! Какое-то время магия благодаря своему большему количеству способна сдержать дальнейшее развитие скверны, возможно, каким-то образом её нейтрализует. Но когда скверны становится слишком много, в вурдалака обращается даже дракон.

— По-твоему, это происходит и со мной, — понял хромой маг, зачем собеседник вспомнил о драконах.

— Ты поражён скверной и достаточно сильно, раз можешь ощущать и других её носителей, однако до сих пор её наличие проявилось лишь внешне: в белизне кожи и радужки глаз. За полтора года ничего не изменилось, что совсем несвойственно обычным вурдалакам.

От сравнения себя с вурдалаком Безумцу стало не по себе, и он даже вздрогнул, уже зная, что происходит с теми несчастными, которых скверна не убила из милости, а довела до состояния на пороге безумия и вечной боли. Мужчине ради собственного спокойствия хотелось считать себя Серым Стражем: их сопротивление к скверне также завязано на магии, на магическом ритуале. Но скорее был прав именно Солас, потому что Стражи после Посвящения не превращаются в ходячий труп, а вот хромой маг на вид им и является.

Магистр от подобного разговора помимо ответов, интересных размышлений, стал чувствовать себя некомфортно. Если они окажутся правы, то именно пребывание в Тени оттянуло участь, которая постигла всех жрецов Синода. Сейчас Якорь в этом даже помогает — увеличивает концентрацию магии в его крови, сдерживая скверну. И от понимания, что собственное тело по сути ему