Дорога охотника 4 - Ян Ли

Звук — не громкий, но и не тихий: металлический скрежет, потом — щелчок. Кто-то открывал замок.

Щёлк. Засов двигали аккуратно, придерживая рукой, гася вибрацию. Дверь открылась — не скрипнула, петли кто-то заблаговременно смазал, иначе это чудо инженерной мысли визжало бы на весь подвал.

На пороге — фигура. В темноте не разобрать деталей, но силуэт невысокий, худощавый, в тёмной одежде. Лицо закрыто — тканью или просто тенями, хрен разберёшь. В руках — что-то блеснуло. Отмычки? Нож? И то, и другое?

— Идём, — одними губами. Женский голос. Молодой, жёсткий, без интонаций.

Я шагнул к двери. В коридоре — ещё одна фигура, у камеры Тихого. Дверь уже открыта, арбалетчик выходил — медленно, осторожно, стараясь не нагружать раненую ногу. Хромал, но двигался. Лиса — тоже уже снаружи, из своей камеры, которую открыли первой.

Итого — двое гильдейских, трое нас. Пять теней в подвальном коридоре, освещённом одним полудохлым факелом.

— Стража? — спросил я почти беззвучно.

— Спит, — ответила первая фигура. — Ненадолго. Двигаемся.

Двинулись по коридору. Первая гильдейская — впереди, вторая — замыкающей. Я — за проводницей, Лиса — рядом, Тихий — между нами, опираясь на стену. Шли медленно, тихо, держась за стену. Ладонь угодила во что-то мокрое и склизкое. Не стал думать, во что.

Лестница. Четыре пролёта вверх — те самые, по которым нас вели. На первой площадке — стражник. Лежал, привалившись к стене, голова запрокинута, рот приоткрыт. Дышал, сигнатура ровная, стабильная. Просто спал.

Второй — на следующей площадке. Тоже спал. Этот даже не храпел — лежал на боку, свернувшись, как ребёнок.

Проводница остановилась у верхней двери. Прислушалась. Я тоже — охотничьим инстинктом, на максимуме возможного. За дверью — коридор первого этажа. Один человек, далеко, в другом крыле. Патруль? Слуга? Неважно — далеко, не угроза.

Жест — рука, два пальца вперёд. Знак «двигаемся».

Коридор первого этажа. Темно — ночь, факелы потушены, только лунный свет из узких бойниц.

Поворот. Проводница подняла кулак — стоп. Замерли. Я услышал — шаги. Впереди, за углом, метрах в двадцати. Патруль. Двое, судя по сигнатурам, идут сюда.

Проводница оглянулась на меня. В темноте я не видел её лица, но по позе понял — вопрос. «Что делаем?»

Я показал два пальца, потом жест «назад». Двое. Идут к нам. Нужно уйти. Или…

Или — решить проблему.

Проводница поняла по-своему. Скользнула вперёд, к углу. Прижалась к стене. В руке — что-то, я не успел разглядеть. Шаги ближе… совсем близко.

Первый стражник вышел из-за угла — и замер, потому что что-то коснулось его шеи. Тряпка. Мокрая тряпка, пропитанная чем-то, от чего стражник обмяк, как марионетка с обрезанными нитями. Проводница подхватила его, опустила на пол.

Второй — за ним. Не успел отреагировать, потому что я был уже рядом — Призрачный шаг. Четыре метра, доля секунды. Мир дёрнулся, удар ребром ладони по шее, стражник охнул, начал оседать. Я подхватил — тяжёлый, зараза, ещё и в кольчуге, — и аккуратно, насколько мог, опустил на пол. Проверил пульс — вроде есть.

Мы перешагнули через тела и двинулись дальше. Коридор вёл к хозяйственному крылу — я помнил планировку, не идеально, но примерно.

Ещё один поворот. Ещё одна дверь. Проводница достала ключ — настоящий, не отмычки. Значит, у кого-то в замке были свои люди, которые имели доступ к ключам. Масштаб операции впечатлял.

Дверь вела в кухню, в которой мы задерживаться тоже не стали.

— Дальше, — проводница двигалась к задней двери кухни. — Хоздвор. Тихо.

Эта дверь оказалась не заперта, только на щеколде, и в лицо ударил ночной воздух. Хоздвор. Тесный, грязный, заваленный бочками, мешками, обрезками дерева. В углу — телега с кучей чего-то, что при ближайшем рассмотрении… да, при ближайшем рассмотрении это было именно тем, чем казалось. Помои. Объедки. За несколько дней, судя по запаху и объёму.

— Нет, — сказала Лиса.

— Да, — ответила проводница.

Глава 14

— Я серьёзно. Нет.

— Стража на воротах сейчас не досматривает только это.

Лиса открыла рот. Закрыла. Открыла снова. Профессионализм против человеческого достоинства, логика против обоняния.

Логика победила. Но лицо у неё было такое, что я запомню до конца жизни. Обеих жизней.

Тихий уже лез. Молча, без комментариев, без малейшего выражения на лице. Просто залез в телегу, улёгся между бочками и замер. Как будто ложился в нормальную постель. Психика у мужика — титановая…или видал и похуже.

— Давайте быстрее, — проводница нервничала. Впервые за всю операцию нервничала, и я понял: время поджимает. Окно возможностей сужалось с каждой минутой.

Я залез. Лиса — за мной, с выражением лица, которое обещало мне лично долгий и неприятный разговор, когда всё это закончится. Проводница начала закидывать нас рогожей и содержимым куч. Слой за слоем. Я закрыл рот. Закрыл нос. Закрыл глаза. Попытался закрыть обоняние, но обоняние не закрывалось. Двадцать восемь восприятия означали, что я чувствовал каждый оттенок, каждую ноту этой симфонии вони, от протухшей рыбы до чего-то, что могло быть чесноком, а могло быть…не будем об этом. Чеснок, сто процентов.

Рогожа накрыла нас сверху — грубая, мокрая, пропитанная… всем. Темнота стала полной, абсолютной.

— Не шевелитесь, — голос проводницы, глухой, сверху. — Экипаж желает вам счастливого пути.

Телега тронулась. Скрип колёс, цокот копыт — лошадь двигалась медленно, неторопливо, как и полагается помойной кляче посреди ночи. Покачивание, мерное, убаюкивающее — если бы не запах, можно было бы уснуть. Но запах не давал. Запах бодрил лучше любого адреналина. Рядом Лиса дышала через рот — часто, мелко, сдерживая рвотные позывы.

Телега качнулась — наехала на что-то, камень или колдобину. Бочка сдвинулась, прижала мне ногу. Я не пошевелился. Терпеть. Просто терпеть.

Ворота. Я услышал — почувствовал, охотничьим инстинктом, — двух стражников снаружи. Телега остановилась.

— Стой. Поздновато.

— Повар задержался. — Пауза. — Будешь проверять?

Не «можно проехать?» — а «будешь проверять?», с интонацией, которая ясно говорила: давай, ковыряйся, если хочешь.

Пауза. Три секунды. Пять. Каждая — как вечность.

— А чё так воняет?

— Рыба с обеда, — возница зевнул. — Три дня лежала, поварята забыли убрать. Его светлость ругался, велел немедленно вывезти. Я че, виноват