Анастасия - Лана Ланитова

аки Цербер, следит за каждым моим шагом. Она следит за тем, чтобы я вовремя ела, учила уроки и вовремя ложилась спать. У меня, господа, до сих пор ведь строгий режим, хоть мне уже шестнадцать, – с обидой в голосе произнесла Настя.

– Простите, Анастасия Владимировна, – бормотал я. – Видимо, нам действительно померещилось. Простите ради бога, – я приложил ладонь к груди и низко поклонился. – Разрешите откланяться?

Я посмотрел в сторону Мити. Его щеки пылали от стыда. Я думаю, что и у меня самого лицо выглядело точно так же. Анастасия не подала и виду, но суть нашего неудачного визита ныне состояла в том, что мы оба были посрамлены в своей глупой затее. Мне хотелось уйти от Ланских как можно скорее.

Перед тем, как нам покинуть дом этого семейства, мой взгляд случайно упал на овальное коридорное зеркало в венецианской бронзовой оправе, что возвышалось над дубовым полированным комодом. Рядом с зеркалом стоял флакон каких-то духов с пульверизатором, а рядом лежал пышный лебяжий веер. А вот из-под этого самого веера торчал уголок синей бумаги в красных конфетти. И именно этот клочок бумаги мне показался до ужаса знакомым.

Когда мы с Митей молча брели по расчищенной дорожке зимнего сада, я машинально оглянулся на дом Ланских и вдруг увидел в одном из окон лицо смеющейся Мадлен Николаевны. Я тряхнул головой и вновь посмотрел в сторону оконного проёма. Но там помимо цветка гераниума, более ничего не оказалось. Боже, подумал я, что со мною…

Когда мы вышли на Остоженку, я вдруг стал как вкопанный и схватил Митю за руку.

– Митька, я вспомнил, – осенило меня. – Это же та самая афиша!

– Какая афиша? – не понял он.

– Синяя афиша с красным конфетти из вчерашнего «Марципана».

– Причём тут афиша?

– Я увидел её на комоде, рядом с зеркалом.

– Опять сочиняешь?

– Ей богу, Митька, я видел её. Я сначала не понял, что это она. И только сейчас вспомнил, что еще недавно мы держали точно такую же афишу в руках. Там было написано о Коре. Чёрт, о Насте…

– Джордж, у нас обоих расстроены нервы. Наверное, тебе снова всё померещилось.

– Погоди, Митя, ну мы же с тобою вполне здравые люди. Не могло же нам обоим показаться, что вчера в этом салоне была вовсе не Настя? Я же видел её, как сейчас вижу тебя. И эта афиша. Это же прямое доказательство!

– Прости, Джордж, но я не видел у Ланских никаких афиш. И вообще мы оба смотрелись довольно глупо. Мне кажется, что теперь Настя вообще не захочет с нами общаться.

– Ну и пусть! – крикнул я. – Меня сводят с ума все эти мистификации.

– Просто нам надо завязывать со «снегом». Он скоро и вправду превратит нас в полных дураков.

В этот вечер мы коротко расстались с Митей, и каждый поплёлся к себе домой, даже не договорившись о новой встрече.

Несколько дней прошли без каких-либо происшествий. Я уныло слонялся по своей комнате и мучился от тоски по Насте. Я уже несколько раз успел проклясть себя за ту глупость, которая толкнула меня пойти к ним в дом, чтобы выяснить с ней отношения. Это ведь была не она в «Марципане», с унынием и стыдом думал я. Как я мог даже в мыслях оклеветать эту невинную и прекрасную голубку. Нежность к ней не давала мне никакого покоя. Я уже мечтал о том, чтобы как можно скорее вернулся из-за границы мой дядя, которому я готов был упасть в ноги, только бы он разрешил мне сделать Анастасии предложение.

«Что еще им надо, – лихорадочно фантазировал я. – Я ведь исполнил все их требования – окончил полный курс в Цюрихе. Получил приличное образование и скоро выйду на службу. Так пусть и они хоть раз в жизни исполнят и мое желание, и разрешат мне жениться на Насте. Иначе я не смогу жить без неё. Да, я прямо так и скажу им об этом. Я поставлю им ультиматум».

Мысли о службе обожгли меня новыми приступами мучительного стыда. Я сел за письменный стол и написал начальнику короткую записку, в которой просил предоставить мне еще дней десять отсрочки, в виду серьезности моей инфлюэнции. Запечатав письмо, я отправил его с посыльным прямо в министерский департамент.

А после, чуть успокоившись, я предался новым мечтам. Теперь я грезил лишь о том дне, когда смогу взять Анастасию в законные жены. Мои фантазии уносили меня из области самой нежной и платонической любви к этой девушке в область сильных плотских переживаний. Еще ни разу я так не вожделел ни одну женщину в мире так, как я вожделел невинную и прекрасную Настю. Я закрывал глаза и представлял, как стану раздевать её точно так, как это произошло в «Марципане». Я буду по очереди снимать с нее ботики, чулки, гимназическую форму, корсет и панталончики. А далее я стану вдыхать ее магический и нежный аромат, сводящий с ума аромат её божественного тела и волос. О, как же далеко я уходил в своих плотских фантазиях. Я был в них – то очень нежным и по отечески заботливым, то неистовым и развратным, словно сугубый самец и повелитель.

Таким образом, я стал ждать приезда дяди и родителей. Мои новые надежды были связаны лишь с предстоящим разговором о браке с Настей. Возможно, что любому современному и здравомыслящему молодому человеку подобные надежды и планы покажутся слишком воздушными и «по воде писанными», ибо у меня не было никакого морального права думать о том, что Анастасия Ланская должна непременно согласиться на мое предложение руки и сердца. Да, иногда на меня находила паника, и я с унынием думал о том, что будет со мною, если Настя откажет мне.

«А что, если я вообще ей не нравлюсь? – лихорадочно думал я. – А что если Мадлен Николаевна или её отец будут против нашего брака, что тогда? А что если ей нравлюсь не я, а кто-то иной. Но, кто? А вдруг ей больше нравится Митька? Что я тогда стану делать?»

Я кидался на постель и, зарывая голову в подушки, принимался выть от приступов глухой злости и отчаяния. Кстати сказать, эти дни мне снова не хотелось встречаться с Кортневым, да он и сам не искал более встречи со мной.

А далее случилось истинное чудо. Да, да, господа, я мог это событие назвать лишь чудом или великим подарком судьбы. Случилось так, что Антип Архипович принёс мне записку, упакованную в маленький голубой