Анастасия - Лана Ланитова

– Покажи, в каком она кабинете! – кричал я. – Ты сейчас же отпустишь её, или я тебя убью. Я всех вас поубиваю.

Остановил меня лишь сильный удар по лицу. Очнулся я уже на полу и почувствовал тупую боль в переносице. Пальцы прикоснулись к носу. По щеке текло что-то теплое. Я приблизил пальцы к глазам. Это была кровь. Кто-то из крепких охранников выбил нож из моих рук и несколькими ударами по физиономии и ребрам охладил мой пыл.

– Отпустите её… – едва слышно повторял я, словно в бреду.

Я лежал на полу, а Митя пытался меня поднять. Вокруг нас собралась толпа любопытствующих посетителей. Снизу казалось, что на меня смотрят вовсе не люди. Это были безобразные хари каких-то лохматых чудовищ с выпученными красными глазами и слоновьими хоботами. Они все отвратительно хрюкали, скалились острыми клыками и кивали огромными головами.

– Эк, напился-то парень… – услышал я рядом с собою. – Шёл бы ты домой, дурашка…

– Охолонись, милый, – сказал кто-то сверху насмешливым тоном. – Скажи спасибо, что мы не позвали городового. По-хорошему, тебя надобно в полицейский участок отвести и посадить в камеру. Но нам самим не нужны все эти публичные скандалы. А потому проваливай домой, но физиономию твою мы запомнили и больше тебя сюда не пустим.

А дальше я помню всё смутно. Помню, что Митя принёс мне мокрую салфетку и приложил её к разбитому носу. А потом мы долго с ним одевались в гардеробе и, наконец, оказались оба на морозном воздухе. Я помню, что Митя проводил меня до самого дома и велел моему слуге наколоть льда и приложить мне его к разбитому лицу.

А дальше был сон, похожий на глубокий обморок и мучительное пробуждение утром. От выпитого шампанского и кокаина меня сильно лихорадило. Похмелье было тяжким – безумно болела голова и тряслись руки. Когда я подошел к зеркалу, то увидел, что от вчерашнего удара у меня прилично распух нос и полностью заплыл глаз. Помимо этого правая часть лица частично онемела. А вокруг глаза сиял фиолетовый бланш.

– Хорош гусь! – прошептал я.

Прямо с утра меня навестил Митя. Увидев мое лицо, он сильно расстроился.

– Джордж, давай съездим к лекарю. Пусть он скажет, чем лечить этот кровоподтек и посмотрит, не сломан ли у тебя нос. Гляди, и порез на руке, кажется, воспалился. Надо бы промыть рану.

Я потрогал пальцами кончик носа.

– Похоже, что цел. Пройдет, – отмахнулся я.

– Давай я тогда схожу в аптеку за бодягой и свинцовыми примочками.

– Валяй. И прикупи там еще пачку «Марка».

– Джордж, я подумал о том, что нам надо завязывать с этим порошком. Он не доведет нас до добра. Я помню свою соседку…

– Перестань. У меня сейчас так болит голова, что если я не понюхаю, то сдохну от этой боли.

– Ну, хорошо. Пусть так. Но нам надо завязывать со всем этим.

– Завяжем. Только сходим к ней и спросим о том, как она могла…

– Где мы её найдем?

– Пойдем, для начала, к особняку Давыдова. Вдруг она была сегодня на занятиях.

– У них до сих пор идут вакации, – мрачно отвечал Митя.

– Тогда пойдем к ней прямо домой.

– Нет, это не прилично…

– А прилично было этой ночью ходит голой перед толпой мужчин?

– А что мы ей скажем? Да, она и не выйдет к нам.

– Попробуем уговорить горничную, чтобы она вывела к нам Настю хоть на пару минут. Я просто хочу увидеть её и сказать ей в лицо всё то, что я о ней думаю.

Кортнев посмотрел мне в глаза, и через этот несчастный взгляд я почувствовал его безмерное страдание.

Он довольно быстро сбегал в аптеку и принес мне свинцовую примочку во флаконе и несколько бинтов. Торопясь, мы кое-как промыли разбитый нос и глаз, а после довольно грубо и небрежно забинтовали порезанную ладонь.

После этих спешных и весьма бестолковых манипуляций мы отправились на Остоженку. Ранее я упоминал о том, что все эти дни я совсем не замечал бега времени, мало того, я даже не следил за сменой дня и ночи. И только по дороге к Настиному дому я догадался глянуть на часы. Увидев стрелки на строгом циферблате брегета, я долго пялился на них, не в силах сообразить, какой сейчас час. И только голос Мити вывел меня из оцепенения.

– Почти двенадцать, – подсказал он. – Вроде, не столь рано. Может, она уже проснулась. А вдруг к нам выйдет Мадлен Николаевна?

– Ну и пусть, мы и у неё тогда спросим про Настю.

– Это неловко…

– Ну, отчего же? – горячился я. – Я так и спрошу её о том, где была её племянница нынешней ночью.

По мере того, как мы подходили к особняку Ланских, мой кураж медленно испарялся. К счастью, ворота, ведущие к дому, были открыты. Январское солнце, выскочившее из-за туч, осветило яркими лучами весь небольшой дворик. Широкоплечий дворник в тулупе расчищал лопатою дорожку, ведущую к крыльцу.

Присмиревшие мы тихо вошли в ограду. Дворник, увидев нас, почтительно поклонился. Тогда я решительно зашагал к крыльцу, а Митя старался от меня не отставать. Входная дверь оказалась приоткрытой, и я шагнул сразу за порог. Навстречу нам вышла та самая сухопарая горничная.

– Здравствуйте, мадам, – учтиво произнёс я. – Просим прощения, что мы нынче явились к вам без приглашения, – я немного замялся и густо покраснел. – Дело в том, что у нас есть очень срочный разговор к мадемуазель Анастасии.

Горничная спокойно выслушала меня, не сводя пристального и брезгливого взгляда с моего заплывшего синяком глаза и перебинтованной руки.

– Мадлен Николаевна уехали-с по делам, а Анастасия Владимировна недавно проснулись и сейчас завтракают.

Обрадовавшись отсутствию Мадлен, мы с Митей переглянулись, и я произнес более смелым тоном:

– Доложите Насте о нашем визите. И если она завтракает, то мы готовы её подождать.

В ответ горничная лишь чопорно и сухо кивнула и удалилась вглубь коридора.

– Завтракает она, видите ли, – шепнул я на ухо Мите. – Встала, видимо, только. Конечно, раз всю ночь пробыла в известном месте…

После этих слов я до боли сжал кулаки. Горло перехватило от приступа злобы и жестокой обиды. Как ни странно, нам не пришлось долго ждать. Горничная провела нас в гостиную, сказав, что Анастасия Владимировна скоро позавтракает и выйдет к нам.

Пока мы ожидали Настю в гостиной, Митя сидел в глубоком кресле и делал вид, что рассматривает старинный портрет какой-то дамы, висящий в посеревшей от пыли нише, а я вышагивал по комнате и время от времени