Анастасия - Лана Ланитова

– Георгий Павлович, вам письмо.

– От кого? – с придыханием спросил я.

– Посыльный принёс. Говорит, что мадемуазель какая-то велела передать.

Как только я увидел этот конверт на подносе, мое сердце тревожно забилось в предвкушении немыслимого счастья. Мне даже показалось, что вся моя комната вдруг наполнилась тем самым запахом. Это был её запах. Да, господа, я не ошибся – даже не увидев подписи, только по тонкому аромату, идущему от клочка бумаги, я понял, что это маленькое письмо написано её божественной ручкой.

Как только слуга покинул мой кабинет, я словно пёс, упал на колени и пополз к столу, на котором лежал поднос с письмом. Вы спросите, почему я так сделал. Я сам не знаю, почему. Наверное, это произошло от потрясения. В каждом моём движении не было особого смысла. Мною руководили лишь какие-то звериные инстинкты, связанные с великой радостью и невероятным счастьем. Мне казалось, что именно так я быстрее доберусь до вожделенного конверта, источающего её неземной аромат.

«Неужели она написала мне? – лихорадочно думал я, в то время как мое сердце, переполненное кровью, бухало не только в груди, но и во всей голове. Даже не так… Стук сердца я слышал вне себя. Этим стуком наполнилась вся комната. – Неужели же она снизошла до меня…»

На коленях я дополз до стола и опрокинул серебряный поднос. Он с металлическим грохотом упал на пол. А я сел рядом и, опершись спиной об стену, закрыл глаза. Я боялся их открыть. Боялся, что маленькое голубое чудо может испариться. То, что я увидел, было настолько невероятным, что я ущипнул себя за руку, чтобы убедиться, что это точно не сон. Тогда я открыл глаза и поднял конверт с пола. Первое что я сделал, это понюхал его. Боже, как же он пах… Дрожащими пальцами я аккуратно вскрыл его. В нём лежал небольшой листок, сложенный пополам. Я впервые увидел её почерк. Это были довольно ровные и красивые буквы, украшенные каллиграфическими старинными завитками. Пару раз я пробежал глазами по строчкам, шевеля от усердия губами. Но буквы прыгали у меня перед глазами, и я никак не мог понять смысл написанного. Наконец я поднялся на ноги и шатающейся походкой подошел ближе к окну.

– Успокойся, – приказывал я себе. – Отдышись и прочти, наконец, то, что она написала.

После этих слов я стал смеяться, словно помешанный. Отчего я смеялся? Наверное, от счастья. А после смеха я заплакал. Сквозь слёзы я все же прочел её записку, состоящую из трёх предложений:

«Милый Джордж, Мадлен уехала в Тулу, навестить свою больную подругу. Несколько дней я буду совершенно одна. Давайте встретимся завтра возле кофейни на Арбате в три часа».

«Что это? – думал я и не верил собственным глазам. – Неужели она позвала меня на свидание? Меня? И так запросто? Господи…»

Помню, что от слабости я еле дошёл до кресла и рухнул в него. Так я сидел в нём до самых сумерек. Ночь вновь прошла почти без сна. Помню, что я пытался заснуть хоть на минуту, но сердце стучало так, что я вздрагивал и начинал глупо улыбаться, таращась в тёмный потолок. Забылся сном я лишь под утро.

Встав ни свет ни заря, я принялся мыться, бриться и готовить себе одежду. Я позвал слугу и приказал отутюжить свой лучший смокинг и достать из шкафа новую французскую сорочку. Я собирался столь тщательно, словно бы мне предстоял поход к министру. Одевшись за три часа до выхода из дома, я сел и стал мучительно ждать. Время тянулось невероятно долго. И я, не выдержав, все-таки взял извозчика и поехал на Арбат.

До назначенного часа оставалась ещё уйма времени. Я постоял возле кофейни, а потом решил прогуляться по улице. Я шел по мостовой, занесенной снегом, и провожал глазами лихих ямщиков на санях, пытаясь в каждых разглядеть образ Анастасии. Я прошел вдоль Арбата и вернулся назад. Теперь я стал разглядывать высокие витрины. И вдруг мои глаза наткнулись на маленькую вывеску, на которой было написано, что там торгуют цветами.

«Если я куплю ей корзину цветов, то они тут же повянут, – с досадой думал я. – На морозе погибнет и букет…»

Размышляя обо всём этом, я всё же зашел в лавочку и купил там маленький букетик фиалок, перевязанный розовой ленточкой. Этот букет я положил себе за пазуху и стал дожидаться Насти. К назначенному времени она не появилась. От отчаяния я думал о том, что это письмо могло быть лишь её шуткой или невинным девичьим розыгрышем.

«Ну, конечно, – с унынием рассуждал я. – Она наверняка решила подшутить надо мною. А сейчас, верно, сидит в гостиной со своей Мадлен и хихикает над очередным неудачливым кавалером. А кто я есть? Я и есть неудачливый кавалер. Кому я вообще нужен, да еще без миллионов своего отца. Я ведь, в сущности, ничего из себя не представляю».

Я изводил себя жестокими и уничижительными умозаключениями, а Насти всё не было и не было. Прошёл почти час. Я посмотрел на застывший циферблат брегета и увидел, что стрелка неумолимо приближалась к четырем.

Когда я уже прилично продрог и собирался уходить, я заметил на дороге небольшую коляску с кожаным верхом, запряженную одной лошадью. Когда я пригляделся, то понял, что на месте седока находилась Настя. В первое мгновение я даже не поверил своим глазам – настолько невероятным казался мне её приезд. Она появилась именно тогда, когда я был полностью уверен в том, что она разыграла меня и вовсе не появится в назначенный час. И потому, когда ямщик спешил лошадку в двух шагах от меня, а Настя легко выпорхнула из повозки, я продолжал стоять, словно истукан, и с удивлением смотреть на дорогу. Я продолжал не верить своим глазам. Очнулся я только тогда, когда она приблизилась ко мне и с улыбкой завела разговор:

– Дорогой Джордж, я прошу прощения, что опоздала. Дело в том, что незадолго до того, как я собралась уже покинуть дом, к нам в гости нежданно-негаданно нагрянул один тетушкин приятель, полковник Фёдоров. И мне пришлось поить его чаем и вести с ним светские беседы. К счастью, из-за отсутствия Мадлен, он не задержался у нас слишком долго.

– Да, ничего-с, – охрипшим голосом отвечал я, с трудом удерживая стук зубов.

– Ах, какая же я негодная девчонка – я заставила вас мёрзнуть, – она произнесла эту фразу и улыбнулась немного виновато и настолько очаровательно, что моё сердце от радости сделало кульбит.