Анастасия - Лана Ланитова

шерстяной шали. Я с восхищением рассматривал ее точеную фигуру, облаченную в темно-вишневое шелковое платье с небольшим декольте и пышной юбкой. В этом платье она походила уже не на гимназистку, а на молодую светскую модницу. Господи, как же она была хороша… Рыжие кудри были уложены в роскошную причёску и заколоты серебряным гребнем, инкрустированным мелкими рубинами. И россыпь этих рубинов напоминала собою крылья диковиной бабочки.

А я? Я, господа, настолько обомлел от её неожиданного прихода, что мне хотелось от радости пуститься в пляс. Забегая вперед, я должен сказать о том, что в тот момент меня даже не смутило то, что Насте не был доподлинно известен мой домашний адрес, как не было известно и то, что волей случая я в этот момент жил один, без присмотра и опеки строгих родителей. Если бы любая девица заявилась без приглашения в наше почтенное семейство, то её сочли бы весьма ветреной особой. Но все эти рассуждения пришли ко мне намного позднее. А в тот момент мне казалось, что это всё мелочи и устаревшие условности. Однако это были довольно странные мелочи.

Она смело прошла в гостиную и свободно села на диван. Её пытливый взгляд прошелся по убранству комнаты.

– Однако Георгий, у ваших родителей несомненно хороший вкус, – произнесла она веселым тоном.

А после встала и продефилировала вдоль стен, рассматривая полотна британских художников. В этой комнате отец держал небольшую коллекцию английских портретистов. Здесь были две картины Уильяма Добсона, пара работ Хогарта, и портреты Рейнольдса.

– Боже, да это же целое состояние! – воскликнула Настя, рассматривая картины.

В ответ я молча поклонился.

– Анастасия Владимировна, желаете ли вы чаю или кофе? – стараясь говорить спокойнее, произнёс я.

– Чашечку кофе, пожалуй, я выпью, – лукаво отвечала она, оправляя роскошную причёску. – Но я, сударь, заехала к вам ненадолго. Я, в сущности, хотела сообщить о том, что сегодня будет неплохой спектакль в новом Художественном театре.

– Где? – переспросил я.

– Том, что находится в здании театра «Эрмитаж», в Каретном ряду. Там Станиславский и Немирович-Данченко поставили спектакль по пьесе Чехова «Дядя Ваня». В нём играют сам Станиславский, Книппер, Вишневский и другие новые актеры.

– Вот как, – подивился я увлеченности Анастасии. – Так вы завзятая театралка?

– Ну, что вы. Я редко бываю в театре. Мадлен не поощряет во мне эти пристрастия. Я в опере-то была лишь пару раз.

– Кстати, я встречался со Станиславским на художественно-поэтическом сборище, на Большой Дмитровке.

В ответ она удивлёно кивнула и продолжила:

– О, это совершенно новый театр. Я читала в газете, что у Станиславского есть какая-то особая система в постановке пьес. Его герои будто живые. И никакого излишнего пафоса… Да-да! Вы сами всё увидите. Говорят, что смотришь на сцену и, кажется, что находишься просто на улице, среди обычных людей. Это всё жутко интересно. Там и звуки все живые, – бездонные глаза Анастасии горели темным огнем. – В общем, вы должны непременно пригласить меня на этот спектакль.

– Господи, да я только мечтаю об этом и почту за честь – я шагнул к ней и обнял ее за талию.

Руки почувствовали невесомость её легкого стана. Мне всё время казалось, что стоит мне чуть сильнее сжать её в своих объятиях, как она вся просочится сквозь пальцы струйками песка и испарится из этого материального мира. Либо улетит, вырвавшись из моих ладоней, подобно райской птице, оставив в руке одно лишь перо. Поверьте, мои ощущения вовсе не были никаким преувеличением. Она была подвижна и легка, словно ртуть.

Но я всё равно попытался привлечь её головку ближе. Мне вновь захотелось её поцеловать. Но в этот раз Настя закрыла ладошкой мои губы, а после довольно ловко выскользнула из моих рук и пошла в сторону прихожей.

– Некогда, Джордж, – лепетала она, смеясь. – У меня сегодня еще куча дел. Мне еще надо заехать в шляпную мастерскую. Я убегаю… Я жду вас вечером, и мы поедем на спектакль.

– Погодите, Анастасия, а как же кофе?

В дверях стоял Антип с подносом, на котором дымился горячий напиток, а на фарфором блюдце красовался веер яблочной Белёвской пастилы.

– Всё потом, потом, – хохотала она. – Пейте сами свой кофе!

Когда она выпорхнула от меня, я бросился в свой кабинет и упал на диван. По моему лицу снова струились слёзы. Это были слёзы счастья.

Через час я послал лакея за билетами в театр. Спектакль начинался ровно в шесть, и у меня еще была уйма времени, которое, как водится, я провёл в мечтах по моей несравненной рыжеволосой красавице.

В пять часов вечера мой экипаж уже был возле дома Ланских. К счастью, Мадлен еще не успела вернуться от подруги, и Настя, свободная от всяческого присмотра, вела себя со мною, словно взрослая дама с кавалером. Мы вместе доехали до театра в Каретном и разделись в гардеробе. И тут же оба задержались возле огромного зеркала в бронзовой оправе. Я вёл под руку ослепительную красавицу, одетую в скромное, но очень элегантное тёмно-зеленое платье из бархата и нежного газа. На голове моей нимфы была устроена великолепная прическа, ниспадающая к плечам мелкими пружинистыми локонами. На груди у Насти поблескивало тоненькое бриллиантовое колье с несколькими великолепными изумрудами от Cartier. Как не странно, мое собственное отражение тоже порадовало меня. В теплом свете театрального вестибюля я смотрелся высоким и стройным мужчиной, довольно приятной наружности. Даже мой недавний бланш почти сошел с лица, оставив легкую тень в уголке правого глаза. Мы с Настей смотрелись весьма неплохо. Словно великосветская красавица, она взяла меня под руку. А когда мы поднимались по лестнице в ложу, я незаметно сжал её пальцы, одетые в сетку театральных перчаток и, наклонившись к уху, прошептал:

– Анастасия Владимировна, вы самая прекрасная женщина на свете.

– Я знаю, – с царственной улыбкой отвечала она.

Юная графиня Ланская была и вправду слишком хороша, и я видел по дороге удивленные глаза мужчин, провожающие нашу пару долгими взглядами. Да, что там говорить, мужчины просто сворачивали за ней шеи. И их не останавливало даже близкое присутствие собственных спутниц.

Мы вошли с Настей в ложу, а далее, господа, я впервые имел удовольствие видеть спектакль по пьесе Антона Павловича. Сейчас я не стану уделять время на подробное описание своих впечатлений. Это – тема отдельного рассказа. Да и, по-правде говоря, впечатлений могло быть и больше, если бы я смотрел «Дядю Ваню» в одиночестве или в компании приятеля. А тут мне было вовсе не до спектакля. Вместо него я видел лишь точеный профиль моей