Анастасия - Лана Ланитова

– Ну, почему?

– Ноги не идут. Я вообще ничего не могу делать.

– Вот и я так же, – я упал в кресло рядом с ним.

– Помнишь, мы были с тобою однажды на вечере, где звучала декадентская поэзия?

– Помню. Это там, где была черноглазая Мара?

– Какая Мара? – не понял Митя.

– Ну, та, что не читала, а выла свои стихи.

– Да, кажется, это было там или на другом вечере. Но стихи читал какой-то молодой светловолосый поэт. Я не помню, как его звали. Я помню лишь то, что он в своих стихах говорил о «злой любви», от которой он умирает.

– И что?

– А то, что мы с тобою, Джордж, теперь точно узнали вкус этой самой «злой любви».

В ответ я лишь досадливо отмахнулся от Митиных слов. В глубине души я отлично понимал, что он говорит сущую правду.

– А еще я недавно открыл для себя поэта Дмитрия Мережковского. И у него есть такие строки:

Не виноват никто ни в чем:

Кто гордость победить не мог,

Тот будет вечно одинок,

Кто любит, должен быть рабом.

Стремясь к блаженству и добру,

Влача томительные дни,

Мы все – одни, всегда – одни:

Я жил один, один умру.

На стеклах бледного окна

Потух вечерний полусвет.

Любить научит смерть одна

Всё то, к чему возврата нет.

Я во все глаза смотрел на Митю.

– И что же нам делать? – пробормотал я.

В ответ он отвернулся к окну. Я видел, как по его щекам текли мутные слезы.

– Ну, нет, – я встал из кресла. – Я, знаешь ли, совсем не готов умирать из-за женщины. И тебе этого не дам. Перво-наперво мы завтра с тобою снова поедем к Яру и послушаем цыган. Выпьем и закусим. И пусть цыганские песни и пляски выветрят из нас всю нашу скверную меланхолию. Нет, Митя, хватит уж нам валять дурака. А потом, сразу после цыган, поедем в номера, к девкам. И возьмем сразу же по две. Хорошо?

Митя смотрел на меня немного отстраненно, но при этом кивал светловолосой головой.

– Не грусти, Митька! – крикнул ему я в самое ухо. – Всё наладится!

Через минуту мы оба хохотали, а я ерошил его торчащую русую челку.

В этот день я даже впервые за долгое время крепко заснул. А на следующий же день, ближе к вечеру, принарядившись в новые смокинги, мы с Митей поехали к Яру. Там мы хорошо закусили и с наслаждением послушали цыганские песни. Выпив приличное количество шампанского и вина, нам показалось мало, и ближе к полуночи мы заехали на одну знакомую квартиру, где вместе с её сонными обитателями от души нанюхались белого порошка или «снега», как его все тогда называли. Когда мы собирались уже уходить, из соседней комнаты вышел наш приятель Михаил, о котором я уже как-то позабыл. Мы радостно обнялись.

– Вы тоже уходите? – спросил он нас.

– Да, вот думаем в какой бордель нам поехать, – хорохорился я, словно бывалый вивёр и распутник. – У мадам Фогель мы уже на днях побывали, – хвалился я. – Там лучше заказывать девочек заранее. А в дешевые номера нам нельзя. Сам понимаешь, – я развязано рассмеялся.

– Господа, а вы были в салоне «Марципан»?

– Нет, а где это?

– Это тоже на Сретенке, только с другой строны.

– А что там?

– Там проводятся закрытые аукционы на молоденьких девиц. Иногда бывают даже девственницы. Кто посещал, говорят, что отменное зрелище. Представьте себе, что вы сидите в собственной ложе, а на сцене стоит нагая девица, и вся толпа рассматривает её со всех сторон.

– Как это безбожно… – вдруг возмутился Митя. – Торговать женщинами у всех на виду. Мы что язычники какие-то? Это же не Древний Рим.

– Ну, ежели вы, господа, такие моралисты, тогда au revoir, нам с вами не по пути. Все моралисты сидят по домам, – Михаил рассмеялся и помахал нам ручкой.

– Ну, чего ты? – спросил я, когда мы вышли из помещения на свежий воздух. – Их и без нас кто-нибудь купит. Поедем, хоть посмотрим на это злачное местечко. На женских аукционах мы еще не были.

В ответ Митя насупился, но согласился ехать на Сретенку.

Когда мы приехали по указанному адресу, то со стороны улицы увидели обычное здание с потухшими спящими окнами. Я, было подумал, что Михаил подшутил над нами, и здесь нет никакого тайного салона со сладким названием «Марципан». Мы лениво обошли дом со стороны двора и тут же разглядели крыльцо, над которым висел яркий фонарь. Рядом с крыльцом толкались и гудели какие-то люди. Мы подошли ближе. Это были мужчины – разного возраста и достатка. Как выяснилось позднее, все они пришли на сегодняшний тайный аукцион.

– А вы не подскажете, – обратился я к одному невысокому господину, – кого сегодня будут здесь… представлять?

– Говорят, что какая-то мадемуазель Кора.

– А кто такая? Сколько ей лет?

– В афише было написано, что ей всего шестнадцать, и что она учится, якобы, в гимназии.

– Вот даже как! – у меня загорелись глаза. – А где можно посмотреть эту афишу?

– Она ходит по рукам. Через пять минут станут впускать.

В толпе мрачных и слегка подвыпивших мужчин я всё-таки разыскал сверток темно синей бумаги, сверкающий красным конфети, который все называли афишей. На нём, действительно было написано, что в салуне «Марципан» сегодня состоится тайный аукцион на розыгрыш «Тет-а-тет». Что это значило, я так и не понял.

– Митька, как думаешь, на этом «тет-а-тет» с ней можно будет переспать?

– Да, бог его знает, – с тревогой отвечал Митя. – Как-то муторно у меня на душе, Джордж. Давай лучше пойдем домой.

– Ну, уж нет. Дудки. Я сегодня склонен к разгулу и зрелищам. Даже если нам ничего с тобою не перепадет, то хоть посмотрим всё представление.

Митя нехотя согласился.

Там же из афиши мы с ним узнали, что вход на аукцион тоже стоил весьма приличную сумму. Ни много ни мало – целых три рубля. Когда Митя увидел стоимость билета, он хотел тут же развернуться и уйти.

– Митька, да перестань, я оплачу, – успокаивал его я.

Через несколько минут двери в салон распахнулись, выпустив в морозную темноту яркий газовый свет, и высокий метрдотель тихим, но твердым голосом пригласил посетителей входить в центральный холл. Мы вошли вместе со всеми и, оплатив билеты, оказались в большом зеркальном вестибюле.

– Смотри-ка, Митька, а здесь довольно прилично на первый взгляд. Обстановка, будто