Анастасия - Лана Ланитова

как он монотонно рассказывал Мадлен о своей службе на железной дороге. А потом наступила пауза, во время которой все вмиг замолчали. Но длилась она совсем недолго. Внезапно Мадлен фыркнула и принялась снова невероятно громко хохотать. Я так и не понял, что её могло настолько рассмешить. Вслед за ней стала смеяться и сама Настя, сверкая жемчужными зубами. А после Мадлен вскочила из-за стола и, коротко извинившись, выбежала из комнаты. Пока она отсутствовала, Настя допила свой чай и обратилась к нам с Митей.

– Господа, простите, но у меня скоро начинаются занятия с репетитором по латыни и греческому. Увы, я вынуждена вас покинуть. И если у вас нет никаких особых дел, то разрешите с вами попрощаться. Я не смею вас сегодня задерживать.

Пока она говорила всё это, я продолжал смотреть на ее прекрасное лицо и словно очарованный следить за ее мимикой. Я невольно повторял движение ее губ. И длилось это, видимо, до неприличия долго. Очнулся я только тогда, когда Настя, сделав небольшой книксен, легко выпорхнула из комнаты. И тут я почувствовал на плече руку Мити.

– Пойдем, Джордж, – шепнул он мне на ухо. – Кажется, нас только что весьма культурно выставили вон.

Когда мы вышли в широкую прихожую, горничная уже подавала нам шляпы и пальто.

– Как-то всё же это странно, Митя, – сказал я, когда мы оба шагали по Остоженке.

В ответ Митя кивнул.

– Что именно?

– Мадлен… Её смех. Какое-то эксцентричное поведение. И этот искромсанный торт… А сколько же ей лет?

Митя пожал плечами.

– У меня сильно болит голова, Джордж… А Мадлен? Может, она декадентка…

А дальше всё вновь возвратилось на круги своя. Я так же не мог заниматься ничем полезным. Я совсем не думал о предстоящей службе. Я плохо ел и почти не спал. Образ Насти преследовал меня еще сильнее, чем прежде. Где бы я не находился, меня всюду окружал её чарующий голос. Я закрывал глаза и сквозь веки видел зеленый свет, идущий от её очей, и померанцевые волны вьющихся волос. Что за наваждение, думал я. Я же так погибну. Господи…

Помню, что мысли о её необыкновенной внешности заставили вновь припомнить её сходство со знаменитой Клео де Мерод. Я полез в ящик стола и достал открытки с изображением этой французской танцовщицы. Я знал, что эта звезда вдохновляла многих поэтов и художников. Её рисовал Дега, Тулуз-Лотрек, Болдини и многие другие. Я знал, что журнал «Иллюстрасьон» назвал Клео «королевой красоты» из ста тридцати современных красавиц. Правда, мне ни разу не довелось увидеть эту звезду живьем. Но судя по фото, Клео была брюнеткой, а моя обожаемая Анастасия – огненно рыжей. Я помню, как сидел часами и гладил фотокарточки с прекрасным образом Клео. Мои пальцы водили по маленькому клочку картона, а губы шептали слова любви. Я даже целовал эти фотографии… Мда…

В душевной маете я сам не заметил, как прошло несколько дней. Давно миновало Рождество и Новый год, но меня не радовали ни поздравительные телеграммы близких, ни рождественские ели в витринах магазинов и рестораций. Если вы спросите, чем я занимался все эти дни, то я вряд ли смогу точно ответить на этот вопрос. Сквозь сумрак и туман, овладевшие моим сознанием, я иногда обнаруживал себя то в собственной кровати, лежащим прямо в одежде, то на заснеженных улицах Москвы. Я сам не знаю, куда шёл и где плутал в эти дни. Я даже не замечал, какое это было время дня или ночи. Время вообще перестало для меня существовать. И время и пространство, всё сущее вокруг слилось лишь в один единственный фокус – образ Анастасии Ланской.

Однажды мои ноги вновь привели меня к Арсеньевской гимназии, но тут я вспомнил, что сразу после Рождества у гимназисток начались зимние вакации, и было бы глупо караулить Настю возле бывшего особняка Давыдова. Когда я собрался покинуть по-утреннему тёмную Пречистенку, то наткнулся на одинокую фигуру Мити. Похоже, что он пришел сюда еще раньше меня. Я хотел было пройти мимо, как делал уже это неоднократно, но что-то остановило меня. Наверное, это был Митин затравленный взгляд, взгляд, полный глухого отчаяния.

– Митя, погоди. Давай поговорим, – предложил ему я.

В ответ Митя кивнул. Его сильно трясло от холода.

– Митька, да что же это? Что с нами случилось? Отчего мы с тобой стали, словно два врага?

– Не знаю, – обронил он.

– Пойдем ко мне, – предложил я. – И там обо всём поговорим.

– Пойдем, – согласился Митя.

Дома я нагрел горячего чаю и сделал несколько бутербродов с ветчиной и сыром. Когда мы с Митей немного согрелись, я начал говорить.

– Митя, как это всё называется?

– Наверное, это называется любовью, Джордж.

– Да нет, Митька, это не похоже на любовь. Это похоже на какую-то болезнь или наваждение. И опять же, отчего мы полюбили-то оба сразу?

– А разве могло быть иначе? – голос Мити звучал тихо.

– Я не понимаю тебя…

– Джордж, ты же отлично знаешь, что невозможно не влюбиться в Анастасию.

– Ну почему? – я явно пытался спорить с самим собой.

– Потому что она – Ангел. Она богиня и она само совершенство.

– Погоди, но разве мало в Москве красивых девушек?! – горячился я. – Хочешь, я приведу тебе их завтра же дюжину? Хочешь? – я схватил его за грудки и стал с силой трясти. – Х-х-хочешь?

– Нет, не хочу… – шептал он в ответ, и его голова от тряски болталась в разные стороны.

– Ну, почему, Митя? Зачем нам это, Кортнев? Почему же мы оба вот так вот вляпались? Разве это не смешно? Мы что с тобою два идиота?

– Смешно! – отвечал он и принялся дурашливо хохотать, держась за живот. – Конечно, мы оба идиоты! Кто бы в этом мог усомниться.

Я беспомощно сжал кулаки.

– Нет, ну ты рассуди сам. Так же не бывает, чтобы оба влюбились в одну рыжеволосую ведьму.

– Да, она ведьма! – Митя перестал смеяться.

– Ты же только что сказал, что она ангел небесный.

– Да, она и ангел небесный… – кивнул он, уставившись в пространство. – Джордж, я почти не сплю. И не хожу на службу. Ко мне приезжал мой начальник, а я наврал ему, что болен. Меня ждут на железной дороге. К нам пришёл новый немецкий локомотив. Я должен заниматься его запуском, а я не могу туда идти. Джордж, я не знаю, что делать, – в Митином голосе послышались плаксивые ноты. – Если обо всём узнает отец, когда вернется, то он убьёт меня.

– Так ты иди на службу-то, Митя…

– Я не