Анастасия - Лана Ланитова

улететь в синюю высь. Именно это сравнение мне пришло на ум ровно в ту минуту, как мои пальцы прикоснулись к Настиной талии. Узкий корсет не давал мне проникнуть глубже и ощутить мягкость ее кожи. И вместе с тем в моих руках оказалось нечто зыбкое, таинственное и шуршащее эфирным облаком газа. Та непостижимая субстанция, которая расплескала все мои чувства и напрочь отключила сознание.

Иногда мне казалось, что мы с Настей не танцуем на паркете, а давно плывём или летим, в легком отрыве от земной тверди. В эти мгновения я двигался словно во сне или в наркотическом дурмане. Господи, думал я, ведь, кажется, я уже несколько дней не нюхал кокаин. Откуда весь этот полёт? Почему мне так мистически тревожно?

Я видел тонкий контур её нежной щеки, маленький носик, губы, полные неземной праны, и изумрудный свет дивных глаз. О, эти глаза светились зеленью прямо изнутри. Они походили на отраженный свет морской лагуны в солнечный день. Но иногда она поворачивала голову так, что их цвет становился чуточку темнее и напоминал собою древний змеевик.

А запах… Её запах сводил меня с ума. Я уже говорил вам, господа, что за всю жизнь я не встретил этого аромата ни у одной женщины. Поверьте, я искал. Одно время, когда я жил уже в Париже, я не на шутку увлекся коллекционированием разных ароматов. Хотя, увлекся всем этим я ещё в России, незадолго до эмиграции. Часть из них я привёз из своих путешествий по Востоку, а часть покупал во всевозможных парфюмерных домах. Я собирал ароматы от Франсуа Коти, Коко Шанель, Жака Герлена, Жана Пату, Молино, Каруна, Эманнуеля Булера, Мориса Шаллера и Поля Пуаре… Я даже познакомился с духами, производимыми нашими соотечественниками, модным домом Ирфе. Кстати, у четы Юсуповых были очень недурственные ароматы. И знаете, для чего я всё это делал? Я пытался комбинировать запахи, чтобы создать нечто похожее на аромат этой зеленоглазой ведьмы. Я перепробовал сотни сочетаний, но всё было тщетно. Я, словно средневековый алхимик, создал у себя в доме маленькую лабораторию. Я смешивал ароматы сандала и чайной розы, ладана и масла фиалок, мускус и амбру с ароматом хризантем. Я соединял флердоранж и камфору, ландыш и миндаль, иланг-иланг и жасмин. Я даже препарировал наркотический, тревожный и страшный аромат молочно-сливочной туберозы. Боже, какие только комбинации не представляло себе мое больное и изощренное воображение!

Но все было тщетно…

Эта нимфа пахла так, как не пах никто на этой земле. И этот запах всякий раз сводил меня с ума. Мне до сих пор кажется, что если кто-либо, какая-то сверхъестественная сила спросит меня, чего же ты желаешь получить перед смертью, то есть, каково твоё самое последнее желание? То я, не колеблясь, отвечу, что более всего я желаю хоть еще раз вдохнуть аромат этой женщины…

* * *

Гурьев замолчал. Его взгляд сделался тревожным и тусклым. Мне даже показалось, что в его глазах блеснули непрошеные слезы.

– Господи, Георгий Павлович, – не выдержал я. – Это не мне надобно писать книги, а вам. Вы так обо всем рассказываете, что я забываю о реальности. Возможно ли всё то, о чём вы говорите?

Алекс тоже с тревогой смотрел на графа. Все трое давно потеряли счёт времени. Оркестр в ресторане играл всё тот же ненавязчивый блюз, и несколько пар топтались возле маленькой сцены.

– Поверьте, друзья, мне и самому эта история кажется бредом. Иногда я думаю о том, что вместе со злым кокаином я вдохнул в свои лёгкие, мозги и сердце какой-то ядовитый морок, который сводит меня с ума всю оставшуюся жизнь. Кокаин – это было самое первое зло, в которое я угодил со всего маху, даже не догадываясь об его фатальных последствиях. Познав эту пагубу, я словно бы погрузился в одну из душевных трясин, населённую химерами. Передо мною будто открылись врата в совсем иное измерение, полное мистических тайн и страшных фантасмагорий. И эта маленькая рыжеволосая ведьма казалась мне посланницей тех страшных миров.

Уже тогда, в Арсеньевской гимназии, я заподозрил что-то неладное. Какое-то смутное сомнение и предчувствие скорой беды охолодило моё сердце. И в то же время не было на земле силы, могущей отвлечь меня от Анастасии. Я мог бы убить любого, кто бы встал на моем пути и запретил бы мне видеть эту девушку. Она была для меня солнцем. Она была главным божеством. Она была мадонной и тайной. Она была мечтой и мерой всех вещей. Она была целым миром! С тех пор, как я увидел её, я позабыл обо всех иных удовольствиях в жизни. Я вообще не мог представить себе жизни без неё.

Я понимал, что не просто влюблен в эту красавицу, я был глубоко болен ею. Болен смертельно и навсегда.

– Вы разговаривали с нею во время танца? – вдруг спросил Алекс.

– Почти нет. Она лишь легко, и в то же время прямо спросила меня, отчего я не пригласил на танец дочь миллионера Лопухову? Я даже не понял вначале, о ком это она спрашивает. Но она тут же пояснила, как видела протекцию Журавского, и то как он хотел познакомить меня с девицей Лопуховой.

Вместо ответа я лишь недоуменно посмотрел ей в глаза. Наверное, у меня было настолько обескураживающее выражение, что Настя, взмахнув лебяжьим веером, тихо рассмеялась. И в ту же секунду я вновь был ослеплен жемчугом ее ровных зубов и пружинистым скачком рудых локонов.

Я сам не помню, как закончился этот вальс, в котором мы летели с ней по залу. А потом со мной кто-то о чём-то говорил, я встречал знакомых преподавателей и крепко жал им руки. Я делал вид, что безумно рад, видеть их. Я делано улыбался всем вокруг. Я рассеянно слушал разговоры Журавского. Он комментировал внешние данные прочих девиц и попутно рассказывал об их почтенных семействах и финансовых капиталах. Но я плохо постигал то, что он пытался мне втолковать, а главное, я не понимал, зачем он всё это делает. Смешной старик, думал я. Как можно променять Настю на какую-нибудь другую девушку? За деньги? Да, Настя стоила всего мира…

Очнулся я лишь тогда, когда увидел Анастасию, вальсирующей с Митей. В сердце снова кольнула игла под названием ревность. Митя что-то говорил ей на ухо, а она в ответ мило улыбалась. Какого черта, думал я. Как он смеет так близко пододвигать к ней своё лицо? Что он вообще о себе думает? Как он