Анастасия - Лана Ланитова

– А может, у неё уроки начинаются с другого часу? – предположил я.

– А может, она заболела? – тихо гадал Митя.

На улице уже рассвело, и дворник заново почистил всю площадь перед входом, а мы всё топтались возле ворот.

– Пойдём в чайную, – хмуро предложил я.

– Пойдём, – согласился Митя.

В чайной на Пречистенке мы выпили с ним по нескольку стаканов горячего чая и закусили свежими творожными ватрушками. Мы почти не разговаривали друг с другом. Наши прежние темы для разговоров неожиданно иссякли и были забыты нами. Нам обоим даже было неловко сидеть в компании друг друга. Я вовсе не знаю, что чувствовал Кортнев, но меня самого он откровенно раздражал. От явного выражения неудовольствия спасло лишь то, что после морозной улицы и нескольких стаканов горячего чая, я ощутил сильную усталость. Мне казалось, что еще минута, и я упаду лицом в скатерть и засну прямо за столом. Митькин рот тоже сводило от сильной зевоты. Поэтому я сухо попрощался и ушёл к себе домой.

Придя домой, я тут же повалился на диван в своем кабинете и крепко заснул. Проснулся я в сумерках. И весь остаток дня я провел всё в том же кошмарном сумбуре. О чём бы я ни думал и чем бы ни пытался заниматься, всё было тщетно – образ рыжей красавицы неотступно преследовал меня и доводил до помутнения рассудка.

Стоит ли говорить о том, что на следующий день ни свет ни заря я вновь поплелся по морозу на Пречистенку. И вновь там столкнулся с Митей. И вновь наши ожидания были напрасны. Гимназистка Ланская словно канула в воду.

«А может, это был лишь сон, – думал я. – Может, её вовсе не существует в реальности. Может, это кокаин сделал меня на время идиотом? Но, как же Митя? Он тоже видел её…»

Так прошла неделя. Каждое утро мы с Митькой, словно заговоренные, ходили к Арсеньевской гимназии и мёрзли там по нескольку часов. Потом мне всё это порядком надоело. Наверное, вы думаете, что я махнул на всё рукой и занялся своими делами? Да, так бы поступил любой здравомыслящий молодой человек. Но только не я. Уже тогда я с холодным ужасом понимал, что не могу избавиться от этого жуткого наваждения, имеющего такое лёгкое и светлое имя – Анастасия Ланская. Уже тогда я подозревал, что это имя станет для меня настоящим проклятием, ядом, поразившим всю мою волю и всё мое естество.

Я долго раздумывал о том, что предпринять на пути к осуществлению моей мечты и, наконец, меня осенило. Я пришел на Пречистенку днём и вошел в двери своей бывшей альма-матер. И там я разыскал своего старенького учителя по вокалу господина Журавского. Надо бы сказать, что как только я вошёл в двери родной гимназии, то был весьма радушно встречен многими нашими преподавателями. Они с радостью расспрашивали меня об учёбе в Цюрихе и прочих делах. Меня крепко обнимали, желали больших успехов на поприще предстоящей службы и передавали приветы моему отцу и дяде. Да, они расспрашивали меня о новом назначении, а я… Я готов был провалиться сквозь землю, ибо мои нынешние мысли были столь далеки от новой службы. Только в гимназии я вспомнил о том, что даже не пришёл на очередную встречу со своим новым куратором из Департамента финансов. Но об этом позже.

Итак, я разыскал своего старого преподавателя по пению. Как вы думаете, для чего? И я готов вам объяснить. Я отлично помнил, что господин Журавский, помимо преподавательских обязанностей, всегда занимался устройством праздничных балов между учащимися Поливановской гимназии и гимназистками Арсеньевской. Эти балы случались нечасто. Но близилось Рождество. Я знал, что накануне этого праздника должен состояться костюмированный бал. После первых объятий с постаревшим Журавским, я бегло рассказал ему о своей учёбе в Швейцарии, а потом долго и путано объяснил цель своего визита. Краснея, я попросил его о том, чтобы он достал мне билет на предстоящий Рождественский бал. Я врал ему о том, что на балу будет присутствовать пару учениц из гимназии Арсеньевой, с кем бы я непременно желал познакомиться. Сугубо с деловыми целями в перспективе, ибо знакомство с их отцами поможет мне в предстоящей карьере. Я понимал, что несу полную чепуху, однако Журавский слушал меня с большим вниманием и понимающе кивал головой.

– Я бы непременно прибег к помощи моих родителей или дяди, но мне очень хочется идти своим путем и завязывать в свете собственные знакомства, – лукавил я. – И потом родители мои и дядя Николай сейчас находятся по делам за границей, – тут я был честен, – а потому я и пришёл именно к вам.

– Конечно-конечно, дорогой Георгий Павлович. Я прекрасно вас понимаю. И потом, если вы еще не женаты или не обручены, то только на таких балах и знакомятся с будущими женами, – со сладкой улыбкой добавил он. – Нынче у нас очень достойные выпускницы из весьма почтенных семейств. Поэтому я с радостью уважу вашу просьбу.

Он полез в бюро и вынул оттуда два картонных билета.

– Вы будете один или с приятелем?

И тут, господа, я замялся. Я понимал, что сказав о том, что на бал я собираюсь прийти один, я с легкостью оставлю своего незадачливого Митю далеко позади себя. Полно, подумал я, к лицу ли графу Гурьеву подобные низкие интриги? Нет, я должен вести себя благородно.

– Аристарх Львович, – обратился я к учителю. – Если вас не затруднит, выпишите, пожалуйста, два пригласительных. Один на меня, а другой на Митрофана Алексеевича Кортнева.

– А… На Митеньку Кортнева? Как же, я помню его хорошо. Это так отрадно, что вы с ним до сих пор дружите.

– Да, мы с ним находимся в приятельских отношениях. И он с удовольствием придёт на этот бал.

– А, кстати, я слышал, что он не пошел по стопам отца?

– Нет, он служит инженером на железной дороге.

– Вот как-с? А голос у него был очень недурственный. Я, признаться, думал, что он станет священником.

Получив от Журавского пару вожделенных билетов, я пошел-таки домой к Мите. Митя проживал на Зубовском бульваре. Он встретил меня весьма удивленно и вместе с тем хмуро.

– Ну что, Кортнев, пока ты тут дрых, я нашел пути решения нашей общей задачи.

– О чём ты?

– Я сходил к Журавскому. Помнишь такого?

– Да… Учитель пения, – рассеянно протянул Митя. – А причём тут он?

– Думай, Кортнев, думай.

Митя лишь пожал круглыми плечами.

– Сдаешься?

– Пожалуй, что да…

– Я взял у Журавского