Анастасия - Лана Ланитова

не шестнадцатилетняя гимназистка. Вовсе нет. Её речь, манеры, осанка и общее достоинство – всё это говорило лишь о том, что перед нами находится истинная аристократка. А еще нам показалось, что это была речь не юной девушки, а довольно зрелой и опытной женщины. Теперь, когда мы должны были расстаться, её лицо выражало большее достоинство, нежели несколькими минутами ранее. Как мне почудилось, во взгляде зеленых глаз появилась даже некая надменность. Она подняла подбородок и теперь с насмешливой улыбкой и несколько оценивающе оглядывала нас с ног до головы. О, мои друзья, так не умеют смотреть юные гимназистки. Вовсе нет! Это был взгляд английской королевы на своих подданных. И сколько в этом взгляде было превосходства, могущества и очарования…

Первым из оцепенения вышел я.

– Анастасия, а когда же мы удостоимся чести, снова видеть вас?

– Когда? А вот это хороший вопрос, – она легко улыбнулась кончиками губ. – Возможно, что никогда более. Прощайте, мои милые рыцари. Не комильфо юной леди сообщать день и час предстоящей встречи, ибо мы не представлены друг другу. А потому… Прощайте!

Она развернулась и быстрыми шагами стала удаляться в сторону прохода меж двумя доходными домами. В этот миг я ощутил, как Митя нервно сжал меня за пальцы. Я посмотрел на его лицо – оно казалось белым, словно мел.

– Что? – нервно отмахнулся я. – Чего ты там бормочешь?

В ответ он промычал нечто непонятное, указав подбородком в сторону элегантно удаляющейся Анастасии. Я восхищенно смотрел на её узкую и прямую спину. Это была спина балерины. А походка! Какая походка была у этой плутовки. Она не шла, а летела над землей, почти не касаясь ступнями снежного покрова.

– Настя, подождите! – вдруг крикнул я.

Мы оба, не сговариваясь, бросились вслед за рыжей красавицей.

– Да? – она остановилась и окинула нас невинным взором, в котором присутствовало прежнее, доверчивое и чуть наивное выражение. Её удивительная мимика была настолько подвижной, что казалось, будто перед нами упражняется в своем искусстве опытная актриса, а вовсе не гимназистка. Высокомерие аристократки куда-то вновь испарилось с её лица, уступив место девичьей кротости. А после она вздохнула и, взмахнув черными стрелами ресниц, едва слышно произнесла:

– По крайней мере, господа, вам известно, где я учусь.

И после этих слов она стремительно унеслась вглубь двора, оставив нас с Митькой. Мы долго смотрели ей вслед и совершенно по-идиотски улыбались. Оба! В этот миг мы так были похожи друг на друга в своей восторженной глупости.

* * *

Граф закурил, крепко затянувшись дымом. Какое-то время он сидел молча, поглядывая в синеющее окно. Дождь давно закончился. На Монмартр опускались сумерки. В уютной темноте ресторана зажглись неяркие софиты. Было слышно, как музыканты настраивали свои инструменты. На клавишах фортепьяно кто-то лениво разминал пальцы.

– Господа, я слишком злоупотребляю вашим вниманием. Посмотрите, на улице уже почти стемнело. Может, закончим на сегодня? У вас наверняка есть свои дела. Я мог наскучить вам своим длинным и нудным рассказом.

– Нет, нет, граф, если можно, не останавливайтесь, прошу вас, – отвечал я. – У нас с Алексом нет на сегодня ровно никаких дел.

– Да? – он недоверчиво посмотрел мне в лицо, а после перевел взгляд на Красинского. – А вас, Алексей Федорович, не утомили еще мои байки?

– Что вы. Я готов слушать вас хоть всю ночь.

Фортепьянные аккорды стали отчётливей. Из угла зала полилась какая-то ненавязчивая мелодия, похожая на блюз. К счастью, она не звучала слишком громко и позволяла вести и дальше неспешную беседу.

– Ну, хорошо, – кивнул Гурьев.

Он сделал еще несколько затяжек, а после продолжил свой рассказ.

* * *

Таким образом состоялось наше первое знакомство с этой удивительной и весьма странной особой. Наше с Митей обоюдное потрясение было столь глубоким и ошеломительным, что мы еще долго стояли с ним на Остоженке, меж двух доходных домов и глупо таращились в проход, куда удалилась наша королева. Первым очнулся Митя.

– Как ты думаешь, во сколько у них заканчиваются занятия?

– Не знаю, может в три, а может и позднее, – с раздражением ответил я. – А что?

– Да, ничего. Она сказала, что сегодня у неё было только два урока. Поэтому она и шла из гимназии так рано. Интересно, сколько же завтра у неё уроков?

Я посмотрел на Кортнева. В эту минуту мне захотелось наговорить ему каких-то дерзостей о том, что ему вовсе не по чину ухаживать за графской дочерью. Что никто и никогда не разрешит ему общение в ней, не говоря уже о чём-то большем. Сейчас я вспоминаю те свои мысли, и мне становится чудовищно гадко. Гадко и стыдно. И этот стыд я пронёс через все эти годы. Когда я вспоминаю эти греховные мысли, то ей богу, начинаю люто ненавидеть себя за них. И часто думаю о том, что большевики были-таки правы, когда устроили Октябрьский переворот, названный ими же революцией. О, эта самая революция давным-давно была нужна нашим аристократам и буржуа, дабы изничтожить на корню вот ровно такие мысли. А тогда я был доверху напичкан идеями сословного неравенства.

Ну, как же, думал я, ведь если, скажем, купить мещанину Мите новый костюм, то это – вполне себе достойный поступок. Или заплатить за него в ресторации. О, благодаря несчастному Мите я чувствовал себя, чуть ли не меценатом. Но, как только этот самый Митя, помимо еды, решил посягнуть на своё законное право любить и быть любимым, то я тут же готов был указать ему на его место в обществе. И это место я считал рангом более низким, нежели моё собственное.

Как вы уже догадались, всему виной была чудовищная ревность, охватившая мою горделивую душу. Я готов был убить всякого, кто может встать на моем пути к Анастасии. Конечно, до времени я постарался не подавать и виду, что раздражён желанием Кортнева вновь увидеться с Настей. И потом я полагал, что помимо положения и капитала, я был и внешне гораздо привлекательнее своего друга.

* * *

Гурьев поморщился. Мне показалось, что по его щеке и левому глазу прошла едва заметная судорога или нервный тик. Его пальцы вновь потянулись к пачке Мальборо.

* * *

– Я даже не помню, чем закончился тот день. Помню, что мы попрощались с Митей прямо на Остоженке и разошлись по сторонам, даже не договорившись о новой встрече. Весь остаток дня я провёл в каком-то мысленном сумбуре. Я не понимал, что со мною происходит. Я пытался сосредоточиться и, наконец, подумать о предстоящей службе.

«Скоро