Анастасия - Лана Ланитова

зале – молодые и в почтенных летах – просто замерли от очарования, когда любовались на её плавные движения. А позади себя я отчетливо ощущал Митино дыхание. Мне казалось, что я даже слышу гулкое буханье его сердца. А может, так стучало мое собственное сердце. А дальше всё было, словно в угаре – я толком не помню, какое представление было дальше. Очнулся я только тогда, когда по огромному залу Арсеньевской гимназии стали вальсировать обычные пары. Преподаватели из Поливановской гимназии приглашали классных дам из Арсеньевской. Тут же приглашались пепиньерки и ученицы старших классов. Я постоянно следил глазами за Настей. Она отошла немного в сторону, к высокой статной женщине. Наверное, это её тетя Мадлен, подумал я.

К счастью для нас с Митей, к нам подошел седенький Журавский и с радостью облобызал нас обоих.

– Видали, какие у нас нынче выпускницы? – с гордостью сказал он. – Чего только графиня Ланская стоит. Писаная красавица!

– Аристарх Львович, – обратился я к нему, стараясь напустить на себя довольно вальяжный вид. – Я согласен с вами. Она довольно мила. Возможно, что среди прочих, нам есть смысл познакомиться и с нею?

– Конечно-конечно, – с радостью откликнулся учитель пения. – Я знаком с её тетушкой Мадлен Николаевной. Она все эти годы занималась воспитанием своей единственной племянницы.

С важным видом я молча кивнул. Однако Журавский почмокал губами и шепотом добавил:

– Ланская – первая красавица в Арсеньевской гимназии. Это правда. Однако учится она средне. В парфетках не числится. А что касается состояния их семейства, так…

– Да, – с важным видом кивал я, не переставая лорнировать Анастасию. – И что там с их состоянием?

– Я точно не знаю, – шептал Журавский. – Говорят, что папенька её почти разорился и сбежал за границу. Но дом на Остоженке он всё-таки успел купить и дал небольшое содержание дочери.

– А где же мать Анастасии?

– Мать её умерла, когда Настя была совсем маленькой. Может, господа, с тех пор дела их семейства уже поправились, я точно не осведомлён… Георгий Павлович, зная вашего дядю и отца, я всё же посоветовал бы вам вперёд обратить внимание на девицу Лопухову. Она тоже графского рода, но состояние их семейства на много порядков лучше, нежели у Ланских. Её отец большой промышленник и имеет в своём владении несколько рудных и золотых приисков. Я полагаю, что ваш дядя бы одобрил эту кандидатуру и мне сказал бы спасибо за такое знакомство. А может, он и сам, когда вернётся из Лондона, познакомит вас с этой девицей. А вот и она, Лопухова. Он указал подбородком на коренастую и плотную девицу, одетую в лимонное платье. Девица улыбалась и чуть вызывающе смотрела в нашу сторону. Казалось, она понимала, что в этот момент эти симпатичные господа как раз говорят именно о ней. Но Лопухова совсем не понравилась мне. Да, и кто мне вообще мог теперь понравиться, кроме Насти?

– Она и учится на отлично, – добавил Журавский.

– Благодарю вас, Аристарх Львович. Я подумаю над вашим предложением. Но сегодня я попрошу вас представить нас семейству Ланских, – твердо попросил я.

В душе я безумно торжествовал. Если Ланские не столь богаты, то это упростит мой путь к её сердцу, думал я. Хоть в чём-то эта красавица уступала в своих шансах на замужество.

Журавский послушно подвел нас к графине Ланской и её тетушке. Несколько слов я хочу сказать и о Мадлен Николаевне. Как вы поняли, она была родной теткой Анастасии по материнской линии. Это была высокая и статная женщина. На вид ей было около сорока, но черты её аристократического лица всё еще сохраняли молодость и красоту. Мне даже показалось, что Настя была сильно похожа на Мадлен. Так же, как и Настя, Мадлен обладала роскошной гривой темно каштановых волос, приподнятых изящной диадемой в россыпи бриллиантов и сияющих сапфиров. Ее стройная фигура была облачена в темно-синее бархатное платье. Но самым поразительным был её пышный бюст. Тон ее кожи казался необыкновенно свежим, словно белая роза, а чуть розоватые губы полны томной неги.

«Господи, – подумал я. – Если бы я не узнал вперёд Насти, то, увидев эту женщину, смог бы вполне увлечься ею, несмотря на разницу в возрасте. Потрясающе красивая женщина… Но откуда это странное имя?»

Журавский поклонился Ланским и поцеловал у обеих руки, а после произнес мармеладным тоном:

– Разрешите, Мадлен Николаевна, представить вам наших лучших выпускников. Это граф Гурьев Георгий Павлович. После окончания гимназии он обучался в Цюрихском университете и получил великолепное юридическое и экономическое образование. А нынче направлен на стажировку в Министерство финансов. Это гордость нашей Поливановской гимназии.

Я сделал шаг впереди, щелкнув каблуками штиблетов, и почти по-военному кивнул. А после поцеловал у графини руку.

– А этого молодого человека зовут Кортневым Митрофаном Алексеевичем. Он сын священнослужителя, отца Алексея. А сам Митрофан Алексеевич работает сейчас инженером на железной дороге.

Митька тоже шаркнул ногой и неловко поклонился графине. Та с улыбкой отвечала, что рада знакомству с такими прекрасными молодыми людьми.

– А мне кажется, что я знаю вашего дядю, – обратилась она ко мне, и от звуков её голоса по моему позвоночнику побежали приятные мурашки. – Его ведь зовут Николаем Александровичем?

– Совершенно верно, – кротко отвечал я.

«Что за голоса у этих Ланских, – думал я, словно очарованный. – От таких голосов можно сойти с ума».

Пока шли мои ответы на какие-то короткие и приличествующие вопросы, я не сводил глаз с Насти. Мне казалось, что в её глазах таится лукавство. От наших с Митей важных физиономий она готова была рассмеяться. А после Мадлен стала разговаривать с Митей. Как оказалось, у них тоже нашлись общие знакомые. Кто-то очень хорошо отзывался о Митином отце. А кого-то она знала из начальства на Московской железной дороге.

Митя был очень рад таким расспросам и даже расправил от гордости свои округлые плечи и перестал сутулиться. Словом, Мадлен Николаевна была очень приветлива с нами и производила весьма благоприятное впечатление.

А после оркестр заиграл новый вальс, и я наконец-то осмелился пригласить Настю на танец. С лёгкой улыбкой она кивнула мне, и мои пальцы впервые прикоснулись к ее узкой талии. Я плохо помню свои движения – насколько они были точными и верными. Внезапно я вспомнил, что в последний раз мне пришлось вальсировать на выпускном балу в Цюрихском университете. И вальсировал я там с одной пожилой и тучной немкой. А ныне в моих руках была лёгкая лань, или даже не лань. Это была птица, готовая в любую минуту вспорхнуть и