Анастасия - Лана Ланитова

два пригласительных на Рождественский бал. Ты же помнишь, что он, как обычно, происходит между Поливановцами и Арсеньевками. Кстати, Журавский передавал тебе горячий привет. Он тоже будет на балу и представит нас Ланским. Я, полагаю, что представит. Ну, мы его об этом попросим. Его, или кого-то другого. Можно и Бельского попросить или Покровского. Я видел их обоих в вестибюле. Если, конечно, эта милая Анастасия не является нашей с тобою общей галлюцинацией.

По лицу Мити пробежала вереница разных эмоций – от удивления до ошеломительной радости.

– Мы вместе пойдём?

– Ну, конечно. Не пойду же я на этот детский праздник в одиночестве! – фыркнул я.

– Да, да… Думаю, что там она непременно будет.

– Должна быть…

– Погоди, а когда это произойдет?

– Ровно через неделю. Да, Митенька, скоро уже Рождество, а мы с тобою о нём даже позабыли.

– Подожди, а в чём я туда пойду?

– Митя, ну мы же купили тебе отличный английский смокинг.

– А, правда, я даже как-то позабыл о нём.

– Пойдешь в смокинге, тем паче, что он отлично на тебе сидит.

Мы оба рассмеялись. Тогда мне даже показалось, что наша временная враждебность куда-то вновь улетучилась. Я даже закал у Тестова обед, и нам его доставили прямо по Митиному адресу. Мы оба хорошо тогда выпили и вкусно поели, а после вполне миролюбиво распрощались и стали ждать наступления бала. Правда, за эту неделю мы всё же сходили с Митей в ресторан и в тайный клуб курильщиков опия. Вся эта гадость, казалось, настолько вошла в нашу жизнь, что мне даже трудно было представить, что вскоре мне необходимо будет с нею распрощаться.

За эту неделю я так же съездил в Московский Департамент финансов к своему куратору и извинился за то, что не пришёл к нему в назначенный день. Я сослался на мнимую болезнь. И ловко соврал этому важному господину о том, что был болен целых две недели. И что ныне не вполне готов к прохождению практики. Он пожелал мне скорейшего выздоровления и дал еще десять дней на то, чтобы я полностью поправился.

– Выходите тогда на службу после Крещения, голубчик. Не то заразите наших сослуживцев.

Я сделал скорбное лицо и кивнул, кашлянув, для достоверности.

Таким образом, мне удалось отсрочить начало практики почти на две недели, чему я был несказанно рад. В эту же неделю я получил две телеграммы. Одна была от родителей. Они поздравляли меня с наступающим Рождеством и обещали приехать к концу января. Вторая телеграмма была от дяди. В ней он сообщил о том, что приедет почти сразу после Крещения. Я торжествовал от того, что еще пару недель смогу насладиться полной свободой, без пригляда и опеки моих досужих родственников.

Незаметно подошло время бала. Он должен был состояться в актовом зале Арсеньевской гимназии. Накануне я посетил лучшего цирюльника и сделал модную тогда стрижку. А после я долго принимал ванну, брился и душился. Ладно, я сокращу свой рассказ. В конце концов, все эти детали вовсе не так важны.

Мы с Митей нарочно немного опоздали на бал, дабы прийти не первыми и затеряться в толпе родителей и приглашенных. Я помню, как любовался собственным отражением в огромном зеркале вестибюля, а из актового зала неслась удивительная музыка Чайковского из балета Щелкунчик. Премьера балета состоялась в 1892 году, за год до смерти великого композитора. В те годы славная музыка из этого произведения звучала теперь на многих Рождественских балах.

Пока я рассматривал себя в зеркало, незаметно поворачиваясь в профиль, то увидел, как в вестибюль зашел Кортнев. Надо сказать, что он тоже накануне сделал себе модную стрижку и, наконец-то, причесал свою русую челку на красивый пробор. Смокинг сидел на нём тоже весьма ладно, делая его чуть полноватую фигуру стройнее и мужественнее.

– Кортнев, а ты у нас красавец, – рассмеялся я и обнял его за плечи.

Из зала всё громче неслась музыка. В широкий проем двери было видно, что весь зал заполнен юными парами.

– Там сейчас танцуют малолетки, – шепнул я. – Судя по всему, скоро начнутся танцы старшеклассниц.

Мы с Митей протиснулись сквозь толпу приглашенных. Здесь были старые преподаватели, с которыми мы радостно здоровались, и были совсем незнакомые лица.

В центре зала, освещенного электрическим светом, возвышалась огромная ель, украшенная разноцветными игрушками и флажками. А вокруг неё танцевали пары совсем юных гимназистов – мальчики с девочками. Причем, девочки старались мило улыбаться и нравиться всем гостям, а мальчики с важным видом хмурились. Не успел я пробежать глазами ряды девиц постарше, как услышал возле собственного уха Митькин шепот:

– Смотри, вон она. В бледно-лиловом платье.

И тут я увидел ЕЁ и снова обомлел. В сущности, в те минуты мне показалось, что она тоже пристально посмотрела на меня. Сердце мое сделало кульбит, а перед глазами всё поплыло. Её невозможно было не заметить. Тогда мне показалось, что помимо неё в зале не существует ровно ни одной девушки. Все особи женского пола просто меркли на её фоне. Мне мерещилось, что от ее волос, платья, стройной фигуры – от всего воздушного облика идёт какое-то особое мистическое свечение. Вокруг неё сгущался воздух.

По идее организаторов все старшеклассницы на этом балу были одеты в разноцветные платья. А на голове каждой из них было украшение в виде какого-либо цветка. Забегая вперёд, скажу, что все старшеклассницы должны были исполнять танец под музыку «Вальса цветов». Какой цветок представляла собою Настя, я так и не понял, но цвет её платья источал тонкое лиловое сияние. Узкая талия была затянута в нежный атлас, а по юбке, поверх атласа, словно дым, струился французский газ. Газовые цветы были и на ее милой головке. А волосы, ее чудные рыжие волосы упругими кудрями спускались на молочной белизны плечи и высокую грудь. Да, господа, у этой шестнадцатилетней девицы была вполне себе развитая и роскошная грудь.

Сказать о том, что я не мог оторвать от неё своего взгляда, это не сказать ничего. Как только я увидел её всю, ослепительно сияющую, то уже не видел и не слышал никого и ничего вокруг себя. А после был умопомрачительный танец старшеклассниц, и Анастасия Ланская всюду солировала в нём. По замыслам хореографов, она была сердцевиной огромного цветка, состоящего из разноцветных лепестков, её одноклассниц. «Вальс цветов» лился волшебным потоком в мои уши, а глаза… Я потерял их в рыжих волосах и тонких линиях её музыкальных рук.

Боже, как она была прекрасна! Мне казалось, что вся публика в