Анастасия - Лана Ланитова

Так и прошел этот сумбурный вечер. И что в итоге? Самым главным было то, что ближе к концу бала ко мне подошла Мадлен Николаевна и пригласила нас с Митей в гости.

– Я приглашаю вас, господа, быть у нас в эту субботу.

Потом Мадлен забрала Настю, и они уехали с бала задолго до его окончания. Мы же Митей, мало разговаривая друг с другом, тоже отправились по домам.

* * *

Гурьев решительно потушил сигарету.

– Господа, я слишком злоупотребил вашим вниманием. Время уже близится к одиннадцати. Давайте же прервем нашу встречу. Вам надо поторопиться на метро. Через полтора часа оно закроется.

– Да… – Алекс тряхнул головой и поднес кругляш часов к глазам. – Действительно, нам стоит уже отчаливать.

– Георгий Павлович, а как же ваш рассказ? – с тревогой спросил я.

– Вы действительно находите его столь занимательным, что готовы еще потратить своё драгоценное время на мои старческие россказни?

– Я непременно желаю послушать его полностью.

– Ну что ж, тогда я приглашаю вас обоих к себе завтра на Рю де Соль (Rue des Saules).

Граф взял пустую пачку из-под сигарет и черкнул на ней карандашом свой адрес.

– Приходите ко мне завтра, сразу после полудня. Я буду вас ждать.

Когда все трое вышли из кабачка, на небе уже сияла полная луна. За то время, пока мы сидели в этом уютном русском местечке, дождь давно закончился, а осенний теплый ветер разогнал ночные облака. Недалеко играла музыка, были слышны крики подвыпивших гуляк, французская и русская речь. Во многих домах зажглись приветливые огни и фонари возле ярких вывесок.

Я вдохнул в легкие аромат парижского Монмартра. Теперь, после дождя, Монмартр пах прелой осенней листвой, свежей травой и сухой лозой. Но вдруг рядом с нами хлопнула дверь соседнего кафе, и свежесть парижской ночи разбавилась ароматом жареного мяса, каштанов, картофеля с розмарином и какой-то сдобы. А еще мне показалось, что воздух наполнился легким амбре французского коньяка.

– Вы езжайте на метро, а я дойду до дома пешком. Здесь недалеко, – с улыбкой произнес Гурьев.

На этом мы и распрощались. Алекс повел меня к станции Аббес (Abbesses). Через тридцать минут я был уже дома. Перед тем как расстаться, мы договорились с Алексом о завтрашней встрече.

В эту ночь я долго не мог заснуть. Когда я закрывал глаза, то так же, как и Гурьеву, мне мерещились рыжие волны…

Глава 4

Проснулся я довольно рано. Моя тетушка Амели уже сварила для меня какао, и аромат его разнесся по небольшой тётиной квартирке. На самом деле Амели была вовсе не Амели. Настоящее имя моей обожаемой ma tante было Марфа. Но, когда она в девятнадцатом эмигрировала в Париж, то решила взять себе имя Амели. Ей казалось, что новое имя даст ей все шансы на повторное замужество. Её первый русский муж умер от чахотки незадолго до революции. Но, то ли во Франции хватало собственных, аутентичных Амели, то ли ещё по какой причине, но моя тётя так и не смогла более устроить свою личную жизнь. И сильно ностальгировала по прежней Москве.

– Ах, если бы мы вернулись в Россию, то я обязательно бы вышла замуж, – часто вздыхала она. – А здесь за кого выходить? Одни мусьё никудышные. Они только и умеют, что лягушек есть и каждый франк подсчитывать. Скупые все до ужаса. То ли дело наши, русские мужчины, эх… – после этих слов у тёти, как водится, начинали капать слёзы.

Я с удовольствием выпил чашку какао и закусил его свежим бутербродом с ветчиной. А после расцеловал свою стареющую Марфушу в обе мягкие щечки и пошагал навстречу с Алексом. Мы договорились встретиться с ним возле метро.

– Может, мы что-нибудь купим в подарок нашему дорогому графу? – предложил я Алексу. – А то как-то нехорошо идти к нему в гости с пустыми руками.

– Давай. Вот только что?

Тут и я задумался. Действительно, а что мы можем ему подарить?

– Правда, я захватил ему в подарок собственную книгу, – вспомнил я и полез во внутренний карман. – Вот она. Я же подписал её еще вчера вечером.

– Тебе легче, – усмехнулся Алекс.

– Действительно, что же нам подарить Гурьеву?

– А давай купим бутылку красного Шато и кусок хорошего сыра?

– А это будет прилично?

– Весьма. Я думаю, что Гурьев вполне одобрит наш презент.

Недолго думая, мы зашли в одну из респектабельных винных лавок и купили там бутылку Шато Марго (Chateau Margaux). А рядом, в сырной лавке, купили приличный кусок сыра с голубой плесенью. Продавец уверил нас, что это самый лучший сорт сыра из района Оверни (Bleu d'Auvergne).

Потом мы сели на метро и через несколько минут уже были на улице де Соль. По адресу, который вчера написал граф, мы очень быстро отыскали его дом. Это была старая двухэтажная постройка в Прованском стиле, выполненная из камня, с ровной черепичной крышей и массивным крыльцом с витыми коваными перилами. Судя по всему, это был дорогой и респектабельный дом. Солидности ему добавляли старинные оконные рамы, окрашенные в белый цвет, за которыми скрывались тяжелые парчовые портьеры.

Мы с Алексом поднялись по гранитным ступеням и покрутили ручку механического звонка. Раздалась курлыкающая трель. Через пару минут двери распахнулись – за порогом нас встречал граф Гурьев собственной персоной.

– А, проходите-проходите, дорогие гости. Я давно уже жду вас. Даже кофе успел сварить.

– Ну, Георгий Павлович, в каком старинном доме вы, однако, проживаете, – восхищался Алекс, оглядывая высокие потолки прихожей. – Я даже удивился, что вы открыли нам сами.

– А кто же должен был вам открыть? – посмеиваясь, отвечал граф.

– Ну, как же… В таком огромном доме непременно должен быть дворецкий.

– Нет, господа, все мои дворецкие оставлены в прошлом. Когда-то у моих родителей в Московском доме был свой дворецкий и куча прочей прислуги. А в Париже я отказался от такого рода излишеств. И не потому, что они мне не по карману. Скорее из-за того, что меня бы не поняли мои бывшие соотечественники. Они непременно бы сказали, что я бешусь с жиру. Правда, у меня есть горничная. Но она приходит ко мне через день. Повара я тоже не держу, предпочитая обедать в кафе и бистро Монмартра. Правда, иногда я заказываю еду из ресторана с нашей улицы.

Мы с Алексом оглядывали просторную прихожую, обустроенную в викторианском стиле.

– Здесь до меня жил один еврей. Биржевой маклер. Он и обустроил